— Я любил его.

Тонкий стонущий всхлип проник в беззвучное рыдание Лютого. Игнат помолчал. Потом Лютый спросил:

— Как ты, братуха?

— Не знаю, — равнодушно сказал Игнат, — нормально.

— Он тоже тебя любил. Ты был ему примером во всем. Не то что я — безмозглая скотина!

— Не говори так. — Перед глазами Игната снова все задрожало.

— Это я во всем виноват! Я устроил эту показушную свадьбу. Понимаешь — я!

— А Марина?

— В реанимации. Но-говорят, теперь выкарабкается… сестренка.

— Кто еще?

— Пальцев не хватит.

— Щедрин?

— Щедрин?! Э-м-м… Марина теперь осталась круглой сиротой. Если выживет. Вот такие дела.

— А кто… — Игнат помедлил, — меня?

— Тебя?! — Лютый горько усмехнулся. — Ты, брат, в рубашке родился.

ОМОН тебя…

— ОМОН?

— Родная милиция нас бережет.

— Там же не было никакого ОМОНа. То есть был…

— Вмешались, когда уже поздно было.

Игнат кивнул. Все происшедшее вчера возвращалось в память.

— Сантиметром ниже — пуля прошла бы в сердце, — сказал Лютый. — Повезло, иначе не объяснишь. Тут врач удивлялся — есть выше сердца одна малюсенькая точка, когда оказывается неповрежденным ни один жизненно важный орган. Почти все остальные ранения в область сердца смертельны. — Лютый тяжело выдохнул. — Одна малюсенькая точка.

— Знаю.

— Вот, — Лютый устало провел пальцами по глазам, — так, брат. Пуля прошла навылет.

— А ты?

— Что?

— Тебя прилично?

— Так, зацепило… Грудь и плечо — ерунда. Ногу вот здорово повредило. Взрывом. Игнат, я тебе жизнью обязан, — произнес Лютый без всякого выражения.

Игнат какое-то время молчал. Свадьба, блестящее мероприятие… И все так переменилось… Он вспомнил Колю Глущенко, почему-то именно его. Это был полный разгром. И для Лютого тоже. Для Лютого — прежде всего. Точка, после которой продолжать жить по-прежнему невозможно. А начинать заново очень сложно.

Игнат вот пробовал. Он поднял руку и только тогда понял, насколько слаб. Во рту — какой-то кислый металлический привкус, возможно, от лекарств — через вены левой руки подается что-то, какой-то раствор — капельница…

— Обязан жизнью, брат, — тихо повторил Лютый.

— Пустяки. Отдашь водкой.

Лютый посмотрел на него, потом отвернулся. Возможно, эта шутка прозвучала кощунственно, но, наверное, по-другому просто не получалось.

— Господи, ну за что, — промолвил Лютый еле слышно, — за что ему-то?.. Братишка мой дорогой…

Игнат повернул голову — потолок был выкрашен в белое, на нем была трещинка, и сейчас показалось, что трещинка начала удаляться. Игнат прикрыл глаза. Он подумал, что тем, кто остается, гораздо больнее. Им теперь предстоит просыпаться долгими ночами и плакать, тоже ночами, потому что Времени Мужчин слезы неведомы.

Его ночь оказалась очень долгой, протяженностью почти в год. А год стал вечностью.

И сейчас ночь заканчивалась.

Игнат не знал почему. Что-то произошло с ним, когда он блуждал между жизнью и смертью. Быть может, это всего лишь действие обезболивающих, успокоительных или чего они там вливают в него, такое можно допустить… Можно также допустить, что киллеры вернутся за ними и закончат свое дело — ведь они так слабы… Возможно, убийцы смогут отнять у него жизнь, но в любом случае его ночь заканчивается… И он еще повоюет.