– Нет! Нет! Это я привел его сюда! Из‑за меня он погиб! – орал Родомист, брызгая слюной. – Я и должен остаться!

– Одумайся, старик! – Ратан подскочил к магу и встряхнул его за плечи. – Если ты не одумаешься, мы погибнем все. И причем – зря!

Родомист замолк, глаза его прояснились. Он с неожиданной силой вырвался из рук Ратана и принялся ходить кругами, бормоча:

– Что же делать? Что же делать?

Затем безумие вновь овладело им, и маг воскликнул, размахивая руками:

– Но мы же не можем бросить его? Вцепившись в бороду, маг выдрал изрядный клок.

– Мы похороним его. А сами продолжим путь! – сказал Ратан настойчиво.

– Да, да, да, – забормотал Родомист, а затем разразился рыданиями.

Хорт с Ратаном переглянулись. Охотник чуть заметно пожал плечами.

Ветеран

Битва проредила ряды людского войска. Досталось, как узнал Илигор на воинском совете, и Полурослым. Но рати отошли на вторую, заранее приготовленную линию обороны, а продвижение вперед далось врагу недешево.

Утро дня Ужа выдалось хмурым и снежным. Глядя на хоровод снежинок, трудно было поверить, что совсем скоро – весна. Но снег – не помеха Остроухим. Вновь с запада донеслось пение труб, опять войска взялись за оружие.

Взлетели в воздух первые стрелы. Хотя стрелять сквозь метель не так просто, знатная пожива выпадет стремительным остроклювым птицам.

Люди отстреливались. Пробовали стрелять залпом, но как только стрелы взвивались в воздух кучно, как тут же налетал ветер и огромной лапой отбрасывал стрелы в сторону, ничуть не мешая при этом лучникам Остроухих. Маги, судя по всему, работали на этот раз на земле. А магов у Остроухих как блох на собаке, это каждому известно. Пришлось стрелять вразнобой, не по команде.

Но все же люди проигрывали. Слаженные залпы с той стороны все чаще находили жертвы, а людям редко удавалось попасть – ветер вероломно уносил стрелы, и вьюга, мешая целиться, швыряла в лицо пригоршни снежинок.

Прибежал один из сотников, зажимая небольшую ранку на скуле:

– Скоро нас просто перестреляют! – крикнул он. – Что делать будем, воевода?

– В мечи пойдем, – отозвался Илигор хмуро. – Как вчера. Покажем остроухим уродцам кузькину мать!

Посыльные исчезли среди деревьев. Подождав некоторое время, Илигор вытащил меч и заорал, стараясь перекричать свист вьюги:

– Вперед! – и первым перемахнул через засеку.

– Вперед, в мечи! – донеслось со всех сторон, и лес наполнился криками и звоном оружия.

Илигор, хоть и рванул в атаку первым, под стрелы по‑глупому не лез. Что за доблесть для воеводы погибнуть раньше всех? Он направлял воинов, подсказывал десятникам. Волна дружинников в высоких островерхих шлемах мгновенно покрыла расстояние от противника. Остроухие даже не успели дать слаженный залп.

Долгое время со стороны противника ничего не было слышно. Приказов от Мстислава тоже не поступало, и Илигор все более томился неизвестностью, подозревая за ней каверзы противника. Действительность превзошла все ожидания.

С севера донеслись испуганные крики. Затем примчался посланник от одного из тысячников:

– Воевода, они прошли сквозь болото! Скоро отрежут дорогу! – закричал, тяжело дыша.

– О, проклятье! – Илигор вскочил.

Повинуясь приказам, войско стало стягиваться в кулак. При этом крики с севера приближались. Пришлось отправить туда несколько сотен – выставить заслон. Илигор знал, что воины этих сотен наверняка погибнут, но поступить иначе не мог, ведь в противном случае погибнут все.