– Учитель, мы победили? – вопрос Леслава отвлек от размышлений. Видно было, что руки у юноши подрагивали, но меч он держал твердо. – Их же было гораздо больше!

– Да, было, – словно эхо, отозвался маг. – Но мы победили, потому что бились, как единая дружина, а не как толпа. Даже Ратан, что крошил противника немного в стороне, делал это, помня о соратниках. Помнишь притчу про веник?

– А как же, – отозвался Леслав.

Робко и призрачно струился над горизонтом бледный зимний рассвет.

Глава 7.

Воевода

Утро занималось тяжелое, муторное. Бессонная ночь, да еще проведенная в бою, бодрости никому не прибавит. Позавтракали без аппетита, предварительно оттащив трупы нападавших в сторону. Затем Хорт отправился собирать уцелевшие стрелы, а Ратан занялся клинками. Точильный камень всегда при нем, и вскоре мерное вжиканье огласило лес, заставив задержавшиеся ночные мороки окончательно исчезнуть.

Леслав подсел к Ратану, уставился на мерно снующий камень в руках воина. Ратан, не отрываясь от дела, спросил юношу:

– Что, нравится?

– Ага, – мечтательно вздохнул ученик мага, и в этом вздохе явственно ощущалось, что ему всего двадцать лет, когда гораздо чаще мечтают о боевых подвигах, чем о славе мага. Леслав – не исключение. Наверняка, снится по ночам, как во главе победоносных воинств входит в Эмайн Маху или в одиночку сражает дракона.

Улыбнувшись про себя, Ратан сказал:

– Брось, не мечтай. Не твое это дело, – металл звучал в голосе воина, такой же, как и в клинке, что стонал, как женщина, под умелыми пальцами.

– Почему? – почти выкрикнул Леслав. Брови его сошлись домиком, лицо посуровело.

– Потому, – ответил Ратан просто. – Потому что твой Дар иной – Дар мага, и все тут. Ничего не поделаешь.

– Разве носитель Дара не может заниматься чем‑либо другим? – юноша шмыгнул носом, напрягся в ожидании ответа.

– Нет. Дар – не благословение, как считают многие, – полынная горечь звучала в голосе Ратана. – Вернее, не только благословение, но и проклятие. Да, обладающий Даром всегда лучший в том деле, для которого предназначен. Если это воин, то, непременно – лучший боец, если маг, то могучий повелитель стихий, правитель – достойнейший из сидящих на троне. Но носитель Дара лишен главного права человека, права выбора. Он должен быть тем, кем должен. И не может отказаться.

– Как так? Если я, например, откажусь быть магом и уйду в воины, что со мной будет? – щеки Леслава разрумянились, глаза горели.

– Дар накажет тебя. Вероятнее всего, вскоре после отказа идти нужным путем ты просто заболеешь и умрешь, – вжиканье оборвалось. Ратан отложил наточенный меч, взялся за другой. – Неужто учитель не рассказывал тебе о судьбе отступников?

– Нет, – тихо сказал Родомист, которого Ратан почувствовал за спиной уже давно, но не стал ничего говорить. – О таких вещах магам рассказывают только после совершеннолетия, после тридцати двух лет.

Подошел Хорт, прислушался с интересом:

– Учитель, это правда? – Леслав почти кричал, лицо было испуганное, как у зайчонка. Боль звучала в его голосе, страдание разумного существа, переживающего крушение ложного, но давно лелеемого, родного идеала.

– Правда, – слова упали на юношу, точно молот кузнеца. Родомист успокаивающее положил руку ему на плечо. – Это очень больно слышать, но все так. Носителям врожденного Дара с самого детства внушают, что они избранные, особенные, лучшие.