— Тебе нравится, значит, все. Я тебе не парторг, не судья…

Елизаров было потянулся к рюмке, но тут же убрал руку.

— Нет, я не буду.

— Что так? — спросил Клыков, нахмурившись. — Обижаешь.

— Мне пора в гарнизон. Неприятности будут.

— Быстро пьянеешь?

— Нет, но запах…

— Молодец, — похвалил Клыков. — Сам был рядовым. Знаю порядок. Теперь насчет газовой плитки. Считай — договорились. Только чтобы все тип-топ. Достанешь — деньги твои. Погоришь — ни я, ни Ромка тебя, милок, в глаза не видели. Сечешь?

— Все будет чисто.

— Посмотрим, посмотрим…

Распрощавшись с сержантом — к трамвайной остановке его провожал Топорок, — Клыков взял Ромку за руку выше локтя, крепко сжал пальцы и притянул в себе.

— Ты теперь, красавица, к гостинице ни на шаг. Будешь кувыркаться только с сержантом. Заметят тебя там — пеняй на себя. Наташку помнишь? Так вот, рядом с ней тебя и похоронят.

— Как же мне жить теперь? — спросила Ромка плаксиво.

— А так. Гроши я дам. Что касается мужиков, повторяю — останется один Елизар.

— Скажете тоже, — хихикнула Ромка. — Я девушка впечатлительная. Мне трудно сдерживаться.

— Перетерпишь.

— Шутите вы, Тимофей Васильевич, — опять хихикнула Ромка.

— Да уж куда там, — сказал он серьезно. — Учти, не послушаешь — поотрезаю…

Он отпустил ее руку, оттолкнул от себя и пальцем нажрал левую грудь, будто в кнопку звонка.

— Улавливаешь?

— Он же солдат, — сказала Ромка растерянно. Спорить с Клыковым она не пыталась, знала — если тот говорит, придется подчиняться, и потому лишь старалась выторговать условия повыгодней. — Он же раз в неделю приходить будет…

— Станет невтерпеж — иди к Сучку.

— Тьфу! — брезгливо передернула плечами Ромка. — Нашли кого предложить. Он весь в прыщах…

— Ладно, об этом хватит. Поговорим о Елизаре. Ты его почаще таскай по городу. Заводи в ювелирный. Ах, мол, мне колечко нравится, ой, какой славный кулончик. Учи, учи…

— Без смысла, — возразила Ромка. — Откуда там бабки?

— Не твое дело, — отрезал Клыков. — Чаще намекай, что у настоящих мужиков деньги должны быть. И о плохой охране ювелирного расскажи. Ты же там работала. Когда созреет на подвиг — мне скажешь…

Однажды, отправившись в увольнение, Елизаров застал в доме Клыкова всю компанию.

— Проходи, садись, — сказал Клыков, показывая на свободный стул. — Поесть хочешь?

— Не откажусь.

Елизаров оглядел стол, заставленный едой. На тарелках лежали помидоры, свежие и малосольные огурчики, селедка, посыпанная кружками лука, колбаса, стояли баночки с красной и черной икрой. Посередине стола возвышался «гусь» — большая бутылка «Столичной» с особо красочной экспортной этикеткой.

— Вот и отлично, — сказал Клыков. — Пообедаешь с нами. А для начала есть разговор.

— Слушаю вас, Тимофей Васильевич.

— Слушать буду я, — сказал Клыков с неожиданной жест костью в голосе. — А рассказывать придется тебе.

— О чем? — удивился Елизаров.

— Ты говорил с Ромкой о ювелирном? — спросил Топорок.