Аглаэ и Валантен встретились утром в воскресенье в квартире девушки. Накануне она весь день прождала отца, который должен был явиться за вытребованными пятьюдесятью франками. Но папаша Марсо так и не пришел. Она, однако, не осмеливалась поверить, что пьянчуга отказался от своего замысла взимать с нее дань – как злобный пес не разожмет челюсти в яростной драке, так и он не упустит возможность поживиться. Так что, вероятнее всего, какие-то непредвиденные обстоятельства в этот раз помешали ему наведаться к дочери в условленный день и забрать свое.

Из страха, что сегодня эта мерзкая рожа может нарисоваться за дверью в любой момент, Аглаэ предложила Валантену прогуляться по набережным Сены. Инспектор согласился и воспользовался неспешным променадом, чтобы рассказать ей о недавнем открытии, сделанном Видоком. Девушка была потрясена этой вестью, но все же не могла не провести мысленную параллель с жестоким вторжением прошлого и в ее собственную нынешнюю жизнь. Если им удастся вместе победить своих давних демонов, возможно, они оба станут сильнее и у их любви появится будущее. Валантен поймет, что у них много общего, и перестанет видеть в ней недоступный идеал. Освободившись от своих страхов, он превозможет боль от душевных ран, оставленных пережитым в детстве насилием, и ринется наконец в ее объятия. Это была волшебная мечта, но Аглаэ отчаянно хотелось в нее верить. Прежде всего потому, что она знала: если в их отношениях в ближайшее время ничего не изменится, то они попросту закончатся, не успев перейти на новый уровень. И эта мысль была настолько мучительна, что девушка изо всех сил гнала ее прочь.

Молодые люди спокойно разговаривали на ходу, при этом каждый из них был удручен собственными подспудными мыслями. Они свернули с набережной и углубились в переплетение улочек к северу от церкви Сен-Жерве. Первым странную ажитацию, царившую в квартале, заметил Валантен. С тех пор как вспыхнула эпидемия холеры, жизнь в городе замедлилась, многие торговые лавки закрылись, на улицах стало заметно меньше прохожих – большинство решались выходить из дома только в случае крайней необходимости. Но в это утро все было иначе. Люди собирались на перекрестках и шумно что-то обсуждали. К этим толпам присоединялись большие группы рабочих и ремесленников, каждый со своими привычными орудиями труда – повсюду на глаза попадались кувалды, кирки и лопаты землекопов, стамески и резцы столяров, бочарные топоры и натяги бондарей, ножи и долота сапожников… В опытных руках все эти инструменты могли оказаться грозным оружием.

Пока что все довольствовались бурным обсуждением последних новостей. Говорили о новых смертях от холеры, о правительственных запретах, которые множились день ото дня и воспринимались как издевательство и провокации. Атмосфера постепенно накалялась, как и в прошлый четверг, когда сотрудники Бюро темных дел шли по кварталу Сен-Мерри к заброшенному амбару, о котором случайно услышал Подвох. Отличие было в том, что на этот раз им попадались городовые, патрулями по трое или четверо спешившие занять позиции в городе, чтобы присматривать за обстановкой. Но при виде мундиров местные жители, вместо того чтобы умерить воинственный пыл, казалось, лишь сильнее распалялись.

– По-моему, нам лучше повернуть назад, – шепнул Валантен на ухо спутнице. – Похоже, здесь закипают страсти. Из-за какого-нибудь пустяка ситуация может выйти из-под контроля.

Аглаэ, прежде занятая своими мыслями, теперь тоже оценила опасность. Она заметила, что у них на пути люди начинают сердито перешептываться и бросать на обоих враждебные взгляды. Дорогая одежда Валантена и прочие признаки достатка, которые он не скрывал, а даже выставлял напоказ, вызывали у простого народа злость. Он и правда сильно выделялся здесь на общем фоне. В начале их знакомства Аглаэ удивлялась, что молодой полицейский пренебрегает мерами предосторожности и не дает себе труда одеться попроще, когда расследование приводит его в бедняцкие кварталы.