|
– Этот термин придумал Антони ван Левенгук, голландский натуралист, который жил почти два столетия назад и сконструировал первые микроскопы. С помощью этих приборов ему удалось рассмотреть крошечные живые организмы, неразличимые невооруженным глазом. Их Левенгук и назвал анималькулями. Ему же мы обязаны и знанием о мельчайших существах с хвостиками в человеческой сперме. Но я с вами согласен: пока что никакой очевидной связи с нашим часовщиком не наблюдается. Тем не менее я думаю, будет нелишним собрать побольше сведений об этом Антуане Делькуре. Я поручу Аглаэ им заняться.
– А смерть Лекюйе-Мансона? Почему вы не хотите предавать ее огласке? – Тут другое дело. Я рассудил так: раз уж мы не можем угнаться за теми, кто похитил Лекюйе-Мансона и его коллег, значит, нужно приманить их к себе. – Каким образом? – Подумайте сами! Живой Лекюйе-Мансон представляет для похитителей угрозу. Они наверняка боятся, что если он придет в себя, то непременно направит полицию на их след. На этом страхе мы и сыграем. План у меня пока не созрел во всех подробностях, но я уже чую удачную возможность для обустройства ловушки. – Умно, – одобрил Видок, задумчиво поглаживая подбородок. – Только пообещайте, что возьмете меня в дело, когда будете готовы. – Разумеется, само собой, – кивнул Валантен, поднимаясь с кресла, чтобы откланяться. – С этого момента начну думать о конструкции нашей маленькой мышеловки. Видок его опередил – с живостью, удивительной для его массивных габаритов, вскочил, обогнул стол и положил обе руки на плечи инспектору, заставив его снова сесть. – Минуточку, друг мой! Вы забыли, что я обещал вам сообщить две новости. И вторая из них не менее важная, хоть и неофициальная. Валантену этих слов было достаточно, чтобы вспомнить о том, что поведал ему бывший каторжник два дня назад в кабриолете, который вез их к дому Лекюйе-Мансонов. А поведал он, что ему в руки попал некий документ из архивов «Сюрте», способный пролить свет на истинную личность Викария. К собственному изумлению, инспектор только сейчас осознал, что с тех пор почти не думал об этом, ибо его отвлекли воскресная лихорадка народного бунта и счастливое открытие плотской любви в объятиях Аглаэ. «Стало быть, Викарий… Да, без тени сомнения, Видок что-то еще узнал об этом монстре и хочет поделиться». – Я вас слушаю, – сдержанно произнес Валантен. – В субботу я вам сообщил, что нашел среди досье своей бригады одну прелюбопытную бумажку. Однако тогда еще полной уверенности в успехе у меня не было. Пришлось вчера провести кое-какие изыскания, чтобы убедиться в важности первой находки и в том, что чутье меня не подвело. – Говоря это, Видок подошел к секретеру из светлого орехового дерева, отпер крышку ключом, который он достал из жилетного кармана, и поднял ее. Внутри было несколько полочек и полдюжины ящичков разных размеров. Шеф «Сюрте» нажал на виньетку резного орнамента. Раздался щелчок – сработала внутренняя пружина, и открылся тайник. – Вот он, тот самый документ, – сказал Видок, возвращаясь за стол с листом бумаги, и снова уселся напротив Валантена. – Это письмо, датированное седьмым июля тысяча восемьсот пятнадцатого года. Его автор дает разрешение одному отъявленному преступнику, помещенному под домашний арест в пригороде Кана, посетить умирающую мать в Сольё. Добавлю, что означенный преступник по имени Жак Эспар, имеющий профессию повара, ранее был приговорен к десяти годам каторжных работ за растление нескольких мальчиков и отбыл срок. Валантена охватила дрожь. Стало быть, монстра, который превратил его детство в кошмар и с тех пор каждую ночь являлся ему во сне, звали Жак Эспар? Так ли это? – Продолжайте, – произнес он глухим голосом. |
