Дверь за ним закрылась, и в комнате прошелестел легкий ветер, пытаясь вырваться наружу и замерев в углу комнаты.

Первым молчание нарушил Доннер:

— Если Брэди выкарабкается и заговорит…

— Тогда каждому по пятнадцать лет… — прошептал Ментон. — Ни один судья в стране не даст меньше.

— Мы могли бы быть к утру в Ливерпуле, — сказал Доннер, — быстро перебраться в Испанию, и тогда никаких вопросов. Я знаю там нужных людей.

— Такое путешествие стоит денег.

— Их достаточно в сейфе клуба: семь, а может, и восемь тысяч.

— Но это деньги Фолкнера, не мои.

— Но мы могли бы оказаться с ними очень далеко.

Ментон подумал, принял решение и кивнул:

— Дело только вот еще в чем. Что, если фараоны уже ждут нас там? Где-нибудь возле клуба, в надежде, что мы там появимся.

— Это легко обойти, — пожал плечами Доннер с совершенно спокойным лицом. — Пошли туда Джанго. Он достанет нам все, что нужно.

— А он пойдет?

— А почему бы и нет? Особенно если ты ему ничего не расскажешь.

Ментон засмеялся и покачал головой:

— Ты, однако, негодяй, Доннер.

— Но это единственно возможный путь, — ответил Доннер.

— А что с Гарвалдом?

— Нет смысла держать его здесь дольше. Он все еще спит. Мы возьмем его с собой и выбросим у дороги, которая идет мимо болота.

Старый охранник приковылял, хромая, на кухню из прихожей.

— Джанго пошел взглянуть, как там этот парень наверху, мистер Ментон. Сколько он еще пробудет здесь?

Не успел Ментон ответить, как откуда-то из глубины дома раздался вопль, и он быстро обернулся:

— Похоже, что это Джанго!

Не говоря ни слова, Доннер взвел курок карабина и бросился в темный коридор.

Бен Гарвалд пришел в себя, вышел из темноты, в которую был погружен, и открыл глаза. Ему показалось, что вся комната полна тумана. Огромные клочья какой-то паутины шевелились перед ним. Он снова закрыл глаза и глубоко вздохнул, борясь с поднимающейся в нем паникой. Когда он опять открыл глаза, паутина почти исчезла. Он лежал на узкой койке у стены в маленькой комнате. С потолка свисала лампочка, прикрытая колпаком, а окна были задернуты занавесками.

Бен опустил ноги на пол и некоторое время посидел на постели, прежде чем сделать попытку встать. Во рту он ощущал неприятный привкус, язык был сухим и распух.

Что бы там ни было в этом чае, но оно здорово подействовало. Он встал, наконец, на ноги, прошелся по комнате, держась за стену, повернулся и снова подошел к постели. Через некоторое время паутина перед его глазами совсем исчезла, и все встало на свои места.

Комната в гостинице, ирландка с чашкой чая. Все это он хорошо помнил. Он помнил и то, что приехал Доннер, а это могло означать только одно: полицейский, который приходил в клуб, что-то разнюхал.

Любопытная ситуация. Он снова встал и проверил дверь. Она была крепко заперта, можно было даже подумать, что забита наглухо. Над дверью не было никакой фрамуги. Он подошел к окну и раздвинул занавески. Окно легко открылось, и он выглянул наружу. Он находился на верхнем этаже, и сад, который он различил в темноте, был от окна на расстоянии не менее сорока футов. Ближайшее окно слева было в добрых десяти футах, и достичь его не представлялось никакой возможности.

Бен закрыл окно, вернулся к постели, чтобы обдумать ситуацию, и в это мгновение в замке заскрипел ключ. Он колебался секунду, затем быстро лег и закрыл глаза.

Дверь отворилась, и к нему кто-то подошел. Гарвалд подождал, пока рука дотронулась до его рубашки и слегка потрясла его, раскрыл глаза и взглянул в пораженное лицо Джанго.