– Проскочили! Совсем не туда попали. Давай попробуем еще раз. Может быть, получится... Господи Иисусе!

У Джека внутри все дрожало. Он слышал репортажи в выпусках новостей, смотрел фотографии, но все равно не был готов к тому, что увидел собственными глазами и что было похоже на земной пуп.

Водоворот. Крутящаяся, заворачивающаяся масса воды, с поверхностью в десять миль, которая медленно двигалась по периметру – там, где упиралась в залив Кахулуи, но быстро набирала скорость по мере приближения к завихряющемуся центру, а там ее засасывало в черную дыру, в самые глубины океана.

Джек и Фрэнк смотрели в немом изумлении в иллюминаторы во время двух первых заходов. Постепенно Джек стал различать кое‑какие детали.

– Фрэнк! – воскликнул он, глянув вниз, когда они делали третий заход. – Там что‑то похожее на...

Он схватил подвешенный к потолку бинокль и навел на разноцветные пятнышки, то прыгавшие по краю водоворота, то устремляющиеся к его завихряющемуся центру, а потом обратно.

– Что это? – спросил Фрэнк.

– Виндсерфинги. Там, внизу, компания каких‑то чудаков катается на виндсерфинге по краю водоворота!

– Это ведь залив Хоокипа, Джек, мировая виндсерфинговая столица. Эти пижоны живут ради такой ерунды. Я их понимаю. Мне кажется, ты тоже.

– Да, я в это врубаюсь, – сказал Джек, кивнув. «Господи, я начинаю изъясняться, как Фрэнк!» – Но ведь одно неверное движение – и человека нет.

– Да, зато какая смерть! – произнес Фрэнк мечтательно. – Если мне суждено погибнуть, я хотел бы, чтобы это произошло прямо здесь, в самолете. Накуриться до чертиков и сигануть вниз, чтобы, когда мы долбанемся в землю, меня и самолет так перекорежило, что никто не разобрался бы, где Фрэнк Эш, а где его самолет, и чтобы нас вместе похоронили. А еще лучше – лететь вниз в одну из этих дыр, пока не кончится горючее или пока во что‑нибудь не врежешься. Вот это будет полет! Можно попробовать хоть сейчас. Что скажешь?

– Сначала высади меня, – ответил Джек, – время не раннее. Думаю, нам пора идти на посадку.

Фрэнк ухмыльнулся:

– Ну надо же! Как раз тогда, когда мы начали веселиться!

Он запросил по радио метеосводку из аэропорта в Кахулуи; ему ответили, что на западе ветры стихли и посадочная полоса для него расчищена. Все в порядке, нужно поторопиться с посадкой, потому что с наступлением темноты ангары закроют.

– Посадочная полоса расчищена? – переспросил Фрэнк у Джека, идя на снижение. – Что это значит?

Они поняли, о чем шла речь, когда приземлились и открыли люки. Издалека, с востока, доносился монотонный гул – низкие раскаты бурлящей воды, неисчислимые тонны которой засасывало в глубины океана. С другой стороны светилась Халеакала, которая гремела и выпускала клубы дыма. Не прекращающий дуть бриз был теплым, влажным и зловонным.

– Черт! – воскликнул Джек, ступив на гудроновую полосу.

Запах гнили, тухлятины ударил в нос, сдавил спазмой горло. Он приладил на плечо ремень сумки и стал разглядывать заброшенные летные полосы и пустующие здания, стараясь понять, в чем дело.

– Что это?

– Дохлая рыба, – сказал Ба, выбираясь из самолета вслед за ним, – я помню этот задах по поселку, в котором вырос.

– Немного погодя вы привыкнете к пилау, – сказал водитель тягача, который подъехал, чтобы отвезти их самолет в ближайший ангар.

– Только не надо мне говорить, что на Гавайях всегда такой запах!

– Конечно нет, черт возьми.