– Что вы скажете о шедевре, который создал Мауи? – спросил Моки, стоя посреди комнаты, уперев руки в бока и ухмыляясь, похожий на карикатуру Берта Ланкастера.

Ба примостился на корточках в углу, словно огромный Будда, молчаливый, созерцающий.

– Это... оглушает, – сказала Калабати.

– Вот именно! – Моки захлопал в ладоши. – Блестяще! Она и должна оглушать. Как всякое подлинное искусство. Вы так не думаете? Искусство должно бросать вызов всем вашим привычным представлениям, опрокидывать их, так, чтобы вы увидели всю их подноготную.

– Но что это? – спросил Джек.

Моки перестал улыбаться, и впервые за все это время Джек заметил на его лице замешательство. Он сам не понимает, что сотворил.

– Ну... это образ, – быстро оправившись от растерянности, сказал Моки, – который не раз вставал передо мной, а в последние дни просто меня преследует. Это... – В его глазах вспыхнуло воодушевление. – Это Мауи! Великий Мауи! Да! Четыре разрозненных острова – Молокаи, Ланаи, Кахулави и сам Мауи вернулись к тому, чем должны быть – слились в единое целое. Образуя в центре монолитную безликую массу!

Джек в изумлении смотрел на конструкцию, слишком нелепую, слишком угрожающую. Она не походила ни на острова, ни на новое образование из островов. Это было что‑то другое, но даже сам ваятель не обладал ключом к ее пониманию.

– Пойдем, – обратился Моки к Калабати, схватив ее за руку. – Мауи устал. Ему нужен отдых перед вечерней церемонией. И еще его женщина. – Он с вызовом посмотрел на Джека: – Женщина, которая когда‑то любила тебя, а теперь любит Бога. Она никогда не вернется к тебе. Никогда! Разве не так, Бати?

Калабати улыбнулась:

– Конечно, мой Бог.

Джек внимательно посмотрел на нее. Калабати была не из тех, кто позволяет так с собой обращаться. Никто еще не повелевал этой женщиной.

Когда Мауи выводил ее из комнаты, она обернулась, бросила взгляд на Джека и дотронулась до кармана своего муу‑муу. Того самого кармана, в котором лежало фальшивое ожерелье.

Джек кивнул. Вот это была настоящая Калабати, которую он знал.

– Ну, детки, порезвитесь вволю, – сказал он, когда они вышли.

Он смотрел им вслед, пока они не скрылись в спальне, затем подошел к Ба, сидевшему на корточках.

– Ну, что скажешь, великан? – спросил он, прислонившись к стене рядом с ним. – Ты же видел, как он все это делал?

– Это – зло.

Джек ждал, что Ба еще что‑то скажет, но тот не произнес больше ни слова. И Джек прошелся вокруг скульптуры, залез под спицы, ложась на пол, вставая на цыпочки, выискивая какой‑нибудь новый ракурс, угол зрения, под которым может раскрыться ее секрет. Но чем больше смотрел, тем сильнее недоумевал. Почему? Ведь перед ним были всего лишь дерево и лава. И ничего определенного. Если она что‑то и напоминала, то «Человека в окружности» Леонардо да Винчи – с той лишь разницей, что вместо человека здесь был изображен не то какой‑то уродливый эмбрион, не то амеба.

* * *

– Посмотри вниз, Ник. На землю. Видишь что‑нибудь?

Наступила ночь. Время жуков. Воздух кишел ими. Стоя у подножия башни, Билл мог рассмотреть их причудливые, разнообразные очертания, видел, как они с жужжанием роились в воздухе всего футах в шести от него, не дальше.