Ему попалась на глаза массивная медная этажерка, стояща справа от двери.

То, что нужно.

Он подъехал к ней, снял с нее все вещи и осторожно сложил в углу, после чего перевернул этажерку на бок. Он постарался бесшумно положить ее, но не удержал, и она стукнула об пол. Он понял, что перемещать ее по комнате, сидя в кресле, – дело непосильное, поэтому слез с кресла и стал двигать ее по полу, ползая на коленях.

Пока он придвигал тяжелую медную этажерку к двери, держась за ее заднюю стенку, осовидный жук высунул голову через прогрызенную дыру. Заметив Алана, он задвигался еще энергичнее, челюсти его алчно защелкали. Алан схватился за биту и двумя ударами снес голову этой твари. Жук еще подергался какое‑то время и замер, заткнув своим телом дыру.

– Жуйте вот это.

Алан плотно придвинул этажерку к двери, потом подкатил свое кресло. Он положил в свой рюкзачок все, что обычно хранят в ящике с инструментами. Молоток, гвозди, пилу, топор, плоскогубцы, отвертку – то, что может внезапно понадобиться ночью. Он не смог бы сбегать за ними в мастерскую, поэтому носил их с собой.

Алан достал молоток, взял с полдюжины самых больших гвоздей и стал вбивать их в зазоры между изразцами с наружной стороны этажерки. Стыдно было портить эти прекрасные мраморные изразцы, но их, в конце концов, можно заменить. В отличие от людей, живущих в Тоад‑Холле.

Алан снова забрался в кресло и оттуда оценил свою работу. Это выглядело довольно надежно. Сомнительно было, что одной лишь силой своих крыльев жуки смогут отодвинуть тяжелый медный монолит, даже не прибитый к двери. Теперь, прикрепив его гвоздями, Алан мог с уверенностью сказать, что до утра атака захлебнулась. Он услышал, как острые маленькие зубы скребут по металлу с другой стороны.

– Посмотрим, удастся ли вам прогрызть дыру в этой штуке.

Но утром надо будет подумать, как укрепить остальные участки двери.

Может быть, к тому времени уже вернется Ба. Алан очень надеялся на это. Хоть он и настоял на своей полной независимости и отказался от чьей‑либо помощи, но Тоад‑Холл оказался для него непомерно большим. Слишком большим, чтобы его мог должным образом охранять один человек в инвалидной коляске. Сейчас, когда на карту поставлены благополучие Сильвии и Джеффи, он не вправе позволить гордости взять верх над всем остальным и тем самым подвергнуть их опасности. Поскольку Сильвия не хотела уезжать из дома, он остался с ней и делал все возможное, чтобы ее защитить. Но ему хотелось, чтобы Ба был рядом и помогал ему. Более того, он жалел теперь, что они не переехали к Глэкену в прошлую субботу, как предлагал старик.

– Алан?

Он развернулся в кресле и увидел на пороге Сильвию. На ней был просторный свитер и старые, потрепанные джинсы, которые теперь, в дни осады, служили ей пижамой. Лицо ее было бледным, с отметинами от лежания на подушке. Она уже не выглядела той Сильвией, которая однажды прославилась в «Нью‑Йорк таймс мэгэзин» со своим уникальным искусством банзай, – ее творения теперь были уничтожены, а обломки разбросаны по разрушенной оранжерее, – но Алан отметил про себя, что она так же прекрасна, как всегда.

– Привет, – сказал он, – а я думал, ты уснула.

– Меня разбудил шум. Я подумала, что‑то случилось.

– Прости. Я не хотел тебя будить, но жуки начали прогрызать дыры в двери.

Она подошла к нему, обняла.

– Я не спала. Не могла заснуть. Я очень волнуюсь за Ба. Боюсь, что он не вернется. И если он не вернется, если он... погиб, это будет моя вина, потому что я отпустила его.

Алан тоже обнял ее.

– Если кто‑то и способен позаботиться о себе, так это Ба.

– И за тебя я очень волнуюсь, Алан. Когда я спускаюсь в подвал вместе с Джеффи, а ты остаешься один наверху, я начинаю думать, как было глупо и эгоистично с моей стороны отказаться от переезда к Глэкену.