В глазах ее стоял страх, страх перед тем, что ожидает внизу.

– Все люди умирают в одиночку, – сказала она. – А я привыкла быть одна.

– Я тоже. Но я научился набираться сил, общаясь с друзьями. Позвольте годам сделать свое дело. Это лучше, гораздо лучше, чем то, что произойдет с вами снаружи.

– Я останусь с тобой, Бати. До самого конца.

– Нет! – Она повысила голос. – Не хочу, чтобы ты видел меня. Ни ты, ни кто‑либо вообще.

«Гордая женщина, – подумал Глэкен. – И с самомнением. Но она может себе это позволить».

Он выпустил ее запястье и взял ее за кисть. Кисть была холодная, влажная, дрожащая.

– Я знаю подходящее место, где вы сможете остаться одна. Никто вас там не найдет. Пойдемте.

Он уже собирался вывести Калабати из комнаты, но Джек остановил их:

– Подождите!

Впервые за все время их знакомства Глэкен заметил, что Джеку не по себе. Куда подевалась кошачья грация? Казалось, он не может подобрать нужных слов.

– Джек, прошу тебя, – сказала Калабати, отвернувшись. – У меня совсем мало времени.

– Я знаю. Знаю. Я только хотел сказать, как плохо думал о тебе последние два года. Но то, на что ты решилась сейчас, требует мужества. Даже я спасовал бы на твоем месте. Думаю, ты самая храбрая женщина из всех, кого я знал. – Он взял ее руку и приложил к губам. – Я... мы все в долгу перед тобой. И никогда тебя не забудем.

Калабати кивнула. «Я знаю, ты больше не любишь меня, но спасибо на добром слове».

Она подошла к нему, поцеловала в щеку:

– Прощай, Джек.

– Да, – сказал Джек упавшим голосом. – Прощай.

Глэкен провел Калабати вниз, в бывшую комнату Кэрол. Теперь Кэрол не в силах была в нее войти. Глэкен подвел ее к кровати и не стал включать свет.

– Здесь спокойно. Тихо и темно. Никто не потревожит вас.

Он услышал скрип пружин, когда Калабати присела на кровать.

– Вы побудете со мной? – спросила она.

– А я думал...

– Это я из‑за Джека. С ним я не чувствовала бы себя свободно. Но вы – другое дело. Ваш возраст намного больше моего. Думаю, вы меня понимаете.

Глэкен подвинул к кровати кресло.

– Понимаю.

Он сейчас думал то же самое, что и Джек: какая это храбрая женщина. Он снова взял ее за руку – как там, наверху.

– Поговорите со мной, – предложил он ей. – Расскажите об Индии вашего детства, – о храмах, о ракшасах. Расскажите про годы, которые прожили, не нося ожерелья.

– Мне кажется, я вообще не была молодой – так мало я помню о своей молодости.

Глэкен вздохнул:

– Я знаю. Но расскажите то, что сохранилось, а потом я расскажу то немногое, что запомнил.

И Калабати рассказала ему о времени, когда она была маленькой девочкой, о своих родителях, о том страхе, который испытывала перед демонами‑людоедами, бродившими в туннеле под Храмом на Холмах. Голос ее становился все более хриплым, а воздух в комнате – влажным и кисловатым, по мере того как жизненные соки покидали тело. Ей стоило огромных усилий продолжать рассказ.

– Я так устала, – произнесла она, задыхаясь.

– Ложитесь, – посоветовал Глэкен.

Он помог ей лечь и сквозь одежду почувствовал, что тело ее высохло и отчетливо проступил скелет.

– Я замерзла, – сказала она.

Он накрыл ее одеялом.

– Мне так страшно. Не оставляйте меня, пожалуйста.

Он снова взял ее за руку.