– Перекусить не желаете?

Кеплер резко поднял голову. Он прищурил глаза и посмотрел на польскую девушку, которая, разложив еду, готовилась обедать. Она предложила ему кусок твердого сыра.

– Нет, спасибо.

Кеплер снова уставился в окно. Светало, день вступал в свои права. Который час? Он успел вздремнуть? Вдруг его охватила тревога, и он посмотрел на сидевшую напротив девушку. Ее лицо ничего не выражало, а взор, устремленный вдаль, был безмятежным. Если бы он вскрикнул, если бы сказал что-нибудь во сне – пусть даже одно слово о том ужасном бремени, которое нес, – на ее лице был бы заметен испуг.

– У меня есть своя… – начал он, доставая вещевой мешок, который лежал у него в ногах. Порывшись в нем, он извлек большой кусок кровяной колбасы и шоколад.

Три пары широко раскрытых глаз тут же устремились на него. Кеплер отрезал несколько толстых кусков колбасы и предложил их не поверившей своим глазам пожилой супружеской паре. Мужчина, робея, жадно взял их и пробормотал: «Благодарю». Затем, виновато пожав плечами, он разрезал эти куски на более тонкие.

Когда Анне предложили кусок, она взяла его, не сказав ни слова, но улыбнулась и тут же начала есть. Затем он разломил шоколад и предложил несколько кусочков пожилой паре, супруги взяли их со словами благодарности.

– Сударь, мы так давно не пробовали шоколада. Мы отвезем его внукам на Рождество.

Завернув свой кусок шоколада, Анна сказала:

– Я уже два года не ела шоколада. За десять грошей приходится много работать.

– Тогда возьмите. – Кеплер положил ей на колени оставшийся шоколад и начал нарезать себе колбасу.

Анна изумленно смотрела не него.

– Я не возьму его! Почему вы отдали мне весь шоколад? Избегая смотреть ей в глаза, Кеплер отправил себе в рот кусок крошившейся черной колбасы.

– Я же говорил, что у меня его достаточно. Через две недели, когда вернусь на службу, я получу еще.

Девушка спрятала шоколад в кармане пальто и как бы невзначай поинтересовалась:

– Герр Кеплер, вы служите в этих местах?

«Да, – с горечью подумал он, – я служу в охране концентрационного лагеря». Но вслух он произнес:

– В тридцати километрах от Кракова. Сижу за письменным столом и перекладываю бумажки.

Она снова улыбнулась, и эта улыбка была первым проявлением доброты, которой Кеплер удостоился за полтора года.

Вдруг кровяная колбаса застряла у него где-то на полпути к желудку. Эта неприятная масса никак не хотела продвигаться дальше, когда Кеплер вспомнил, какой ценой оплачена еда, которую он сейчас поглощал. Ганс повернулся к окну и увидел, как в стекле изредка мелькает его лицо, но и этого было достаточно, чтобы заметить покрывшие его капли пота.

Он резко встал, напугав всех, и положил оставшуюся колбасу Анне на колени.

– Отвезите это своему отцу, школьному учителю. У меня ее еще много, к тому же что-то не хочется есть.

Кеплер произнес это вымученным, напряженным голосом. Затем он перешагнул через их ноги, вышел в коридор и добежал до туалета, оказавшегося, к счастью, незанятым. Встав над унитазом, он терпеливо ждал, пока качавшийся поезд не поможет ему избавиться от куска колбасы.