Так точно, полковник Том, меня учить не надо.

Даю тебе полную свободу действий, Майк, говорит полковник. Вытряхни из него душу. Мне плевать, будет он ходить после этого или нет. Я хочу усышать его признание.

Признание, полковник Том?

Вот именно, хочу услышать его признание.

По внешнему виду Сильверы или Овермарса всегда можно понять, что дело буксует: они начинают приходить на службу с двухдневной щетиной на щеках и подбородке, с припухшими от недосыпа глазами. Как бомжи. Полковник Том выбрит безупречно. Щеки аж отливают. Но под глазами темнеют коричневые круги, глубокие, похожие на коросту.

– Не поддавайся на его образованность. Не доверяй его вкрадчивому голосу. Не следуй его логике. Он слишком много о себе возомнил. От него веет злом, Майк. Ему…

Молчание. Голова полковника подрагивает. Его воображение рисует страшные картины. Надругательство, колесование, членовредительство, каннибализм, многочасовые пытки, китайская изощренность, афганская жестокость – он бы согласился подвергнуться любой из этих мук, лишь бы избежать самой главной. Лишь бы не жить с мыслью о том, что его дочь вставила в рот револьвер и трижды нажала на курок.

У полковника Тома есть для меня что-то новое. Так мне показалось с самой первой минуты. Он взвинчен. Нервно и вто же время деловито просматривает какую-то папку, похожую на лабораторный отчет. Можно только поражаться, насколько внимательно он отслеживаетразрозненные, нерегулярно поступающие материалы посмертной экспертизы.

– «В мазках, взятых как из вагинальной области, так и из полости рта, обнаружен эякулят». – Ему стоило огромных усилий прочесть это вслух в моем присутствии. – Из полости рта. Ты понимаешь, что из этого следует, Майк?

Я кивнула. А сама подумала: из этого следует, что дело хреновое.

Прошло уже восемь дней, а Дженнифер Рокуэлл все еще лежит распластанная, как полуфабрикат, в морозильнике на Бэттери и Джефф.

13 марта

Настало время прижать Трейдера.

Сначала я планировала так: пусть наши ребята – да хотя бы Олтан О'Бой и Кит Букер – возьмут полицейский фургон, поедут на факультет, где преподает Трейдер, и заберут его прямо из аудитории. Можно даже включить мигалку – без сирены, пожалуй, обойдемся. Пусть сдернут его с лекции и доставят в город. Единственная загвоздка – в этом случае нам придется раньше времени раскрыть карты. Что бы там ни говорил полковник Том, а мы ведь так и не докопались до вероятных мотивов.

Поэтому для начала я решила просто позвонить в кампус. В шесть утра.

– Профессор Фолкнер? Детектив Майк Хулигэн, отдел по расследованию убийств. Вам надлежит явиться в Городское полицейское управление. Немедленно.

Это еще зачем? – спрашивает Трейдер.

– Могу прислать за вами полицейский фургон. Вы этого добиваетесь?

Он опять: это еще зачем?

Пришлось сказать, что нам требуется уточнить ряд деталей.

Все складывается как нельзя лучше.

С раннего утра в городе бушует метель, прилетевшая с Аляски. Океан обрушил на нас град и мокрый снег с дождем. Ледяной ветер хлещет по физиономии каждого, кто осмелится выйти на улицу. Трейдеру придется топать своим ходом от метро или искать стоянку такси. После такой прогулки он будет рад укрыться даже в подвалах Лубянки – не то что в полицейском управлении. У нас его встретят грязные лабиринты коридоров, нервно вздрагивающий лифт и крашеная блондинка сорока четырех лет с боксерским торсом, с мощными плечами и выцветшими голубыми глазами, которые повидали все.

Кроме нее, в кабинете не будет ни одной живой души. Сегодня вторник. В «обезьяннике» убойного отдела остается только горстка свидетелей, подозреваемых и злоумышленников. «Выходные» – это слово означает для нас еженедельный пик преступности, ничего больше – как настали, так и закончились.