Сердце Розалин сжалось. Как будто она случайно наткнулась на какой-то драгоценный потерянный подарок возлюбленного, отважного героя, павшего в великой битве. За исключением того, что сэр Ланселот не умер. Он никогда не существовал. По крайней мере, не ее сэр Ланселот, нежный друг, на встречу с которым она бросалась на протяжении стольких теплых летних ночей. Он никогда не был чем-то большим, чем фарсом, обманом, сент-леджеровской иллюзией.

Она прижала кольчугу к себе, прислонившись щекой к металлическим звеньям, таким же безжизненным, какими, казалось, становились все ее глупые грезы.

И именно в это злополучное мгновение Ланс повернулся, внезапно проснувшись. Его глаза приоткрылись, и он сонно посмотрел на жену.

— Миледи, — пробормотал он. Хриплый голос принадлежал сэру Ланселоту, но соблазнительная улыбка была, без всякого сомнения, Ланса Сент-Леджера.

Розалин почувствовала, как что-то сломалось внутри нее, сердце пронзили боль и злость, подобных которым она никогда не знала.

— Ты! Презренный негодяй! — закричала она.

— Что? — глаза Ланса широко открылись: теперь он полностью проснулся. Он с трудом сел. — Розалин, любимая, что бы ни… оооох.

Он внезапно задохнулся, когда Розалин со всей силы ударила его кольчугой по обнаженной груди. Ланс выглядел смущенным, находящимся в таком замешательстве, что на секунду она почувствовала безумную надежду на то, что все ее открытия были ошибочны.

Но когда Ланс схватил металлическое одеяние, посмотрев вниз, чтобы понять, чем она ударила его, виноватый румянец залил его щеки. И это выдало его намного сильнее, чем кольчуга.

— О, Боже, — застонал он, бросив на нее страдающий взгляд.

Розалин сжала руку в кулак и с силой прижала ее к губам, чтобы сдержаться и не ударить его снова или не разрыдаться. Она не знала точно, чье предательство ранило ее сильнее: мужчины, который так страстно, так нежно занимался с ней любовью в этой постели прошедшей ночью, или того, который притворялся, что он ее героический друг, всегда выслушивая о ее несчастьях с таким вниманием, таким сочувствием. Как она быстро поняла, самой худшей частью ее грез о том, что она влюбилась в двух различных мужчин, оказалось то, что они оба смогли разбить ей сердце.

— Как ты мог сделать это со мной? — сдавленно спросила она, вспоминая все муки, которые испытала, прежде чем прийти к Лансу, борьбу с собой, ее тяжкий «выбор», почти разорвавшие на части ее сердце.

— Как ты мог сделать из меня такую дуру, заставив меня поверить, что…что… — Розалин отвернулась от Ланса, не в состоянии продолжать, не в состоянии глядеть на него. Она, спотыкаясь, направилась к лестнице, желая лишь вернуться обратно в уединение своей спальни.

Но Ланс выбрался из кровати и встал у нее на пути. Угрожающая преграда из обнаженного, мускулистого мужчины. Однако его руки оказались до боли нежны, когда он коснулся ее.

— Розалин, пожалуйста, любимая, ты должна позволить мне объяснить.

— Объяснить? — она отшатнулась от него. — Что именно здесь нужно объяснять?

— Кольчугу…

— О, полагаю, этот предмет полностью ясен для меня, сэр Ланселот. Просто одна из маленьких шуточек Ланса Сент-Леджера.

Ланс вздрогнул, как будто она ударила его:

— Розалин, ты не можешь так думать. Теперь, когда ты узнала меня лучше…

— Кого из вас? — горько ответила она. — Тебя или сэра Ланселота?

— Розалин, прости. Я знаю, как сильно ранил тебя, и, видит Бог, у меня нет права просить чего-то.