И все же его вид вызывал у Ланса тошноту. Но Рейф бесстрастно смотрел на раскачивающееся тело Брэггса, ни одна эмоция не тронула его спокойные привлекательные черты.

— Мое собственное правосудие, — сказал Мортмейн с мрачным удовлетворением. Он снова перевел взгляд на Ланса: — Но не льсти себе, что я сделал это по каким-то сентиментальным побуждениям. Из уважения к покойному Валентину или… или потому что чувствую, что должен тебе что-то. Я отдал приказ Брэггсу. Он не должен был трогать твоего брата. И никто не может противоречить Мортмейну.

Рейф произнес последние слова так тихо, что Ланс едва расслышал их в реве ветра и волн. Но этого было достаточно, чтобы по его спине пробежала дрожь.

— Ты опасный человек, Рейф, — сказал он. — Мой дядя Мариус когда-то говорил мне об этом. Он сказал, что ты похож на какое-то существо, наполовину прирученное, наполовину дикое.

— Мудрый доктор Мариус. Он прав. Много лет я борюсь с собственным особенным волком, — жесткая линия рта мужчины дрогнула в выражении печальном и измученном. — И я так чертовски устал, Ланс.

— Этого не должно было случится, Рейф. И все еще не слишком поздно для тебя свернуть с пути, который ты выбрал, — отчаянно произнес Ланс. — Если ты сказал мне правду, мы сможем доказать, что убийца Вэла — Брэггс. Что касается твоих преступлений, единственный, кто знает о них, это…

— Это ты, — отрезал Рейф. — Ты действительно готов простить мне все, что я совершил?

— Я… я не знаю, — был вынужден признать Ланс. — Но очень мудрый мужчина однажды пытался убедить меня, что одна из самых трудных вещей, которые должен сделать человек, это простить самого себя.

Рейф посмотрел на него темными, как ночь, сердитыми глазами, и Лансу почудилось, что он почти видит, как тот борется со своими внутренними демонами.

Прозвучал раскат грома, мужчины невольно подняли глаза к небу, где облака начали принимать все более угрожающую окраску.

Один из дородных моряков Рейфа крикнул:

— Капитан, собирается ненастье.

Когда Мортмейн не ответил, мужчина рискнул поторопить его:

— Разве мы не должны сняться с якоря?

Рейф еще немного посмотрел на него, его челюсть окаменела.

— Да, — сказал он больше себе. — Пропащая Земля никогда не была подходящим местом для того, чтобы находиться здесь в бурю.

Быстро отойдя от Ланса, он начал выкрикивать отрывистые приказы, которые заставили его людей заторопиться. Он, казалось, почти забыл о Лансе, пока плотный моряк не ткнул пальцем в направлении Сент-Леджера.

— А что делать с ним, сэр?

Рейф снова посмотрел на Сент-Леджера. Через палубу, сквозь темноту их глаза встретились, и на одно мгновение Ланс почувствовал, что все, чем они когда-либо были друг для друга, их дружба, вся его жизнь находится на чаше весов.

Затем Рейф отвернулся:

— Заприте его в трюме.

— Нет! — сердце Ланса упало, и он попытался сопротивляться. Но это было бесполезно, поскольку он был ослаблен ударом в голову, а его руки все еще связаны.

Два мускулистых матроса оттащили его под палубу и втолкнули в какую-то сырую кладовую на корме судна. Когда люк над его головой захлопнулся, Ланса поглотила тьма.

Первые несколько минут он провел в тщетных попытках ослабить свои путы, но лишь поранил запястья. Рейф слишком хорошо связал его. Без сомнения, какими-нибудь проклятыми морскими узлами.

Что касается попыток найти какой-нибудь острый предмет, чтобы разрезать их… «Пропади все пропадом», — подумал Ланс. Он не видел даже своих рук в этой чертовой дыре.