— Но, по-моему, — заметил Конан, — нужно не только вернуть священную клепсидру в храм, но еще и покончить с братством Ночных Клинков?

— O! — закивал Тар. — Но едва ли это под силу одному человеку…

Конан сверкнул глазами.

— Мне бы только разузнать, что, за магия их охраняет, и тогда, клянусь Кромом…

— Надеюсь, что Пелий тебе в этом поможет.

— Я тоже.

Наступило молчание. Конан, повернувшись к костяному демону, швырнул в оскаленную морду несколько комков грязи — камней на болоте, понятно, не нашлось.

— Разве ты больше ни о чем не хочешь спросить? — с некоторой обидой осведомился Тар. — Разве не жаждешь ты, человече, чтобы я рассказал тебе о жизни в небесных чертогах, о деяниях богов и богинь, о том, как они любят, ненавидят, страдают, ревнуют?..

— Не хочу, — бросил через плечо киммериец. — Мне нет до них дела. У меня есть мой бог, великий Кром, Отец Киммерии. Он не помогает мне, и он не отзывается на молитвы. Он настоящий бог мужчин. Вот такой бог мне по нраву. А эти твои Небожители… не в обиду тебе будь сказано… Лучше я отправлюсь в путь поскорее.

* * *

Костяной демон бродил по берегу пруда до самых сумерек, клацал пастью, сверкал глазами, холодил все вокруг, в бешенстве кидался на деревья, рыл ногами мягкий ил — но влезть в воду так и не решился. Когда же угас последний закатный луч, тварь с тоскливым сухим карканьем взмахнула крыльями, тяжело поднимаясь в небо.

— Вот и все, — заметил Тар, вместе с Конаном провожавший взглядом зловещего посланца Тьмы. — Теперь ты можешь уходить.

— А почему эти Ночные Клинки не последовали за своим гончим псом? — поинтересовался киммериец, уже вступая в теплую воду пруда.

— Да кто ж из них и помыслить-то мог о том, что ты меня встретишь? Они ведь о моем пруду ничего не знают. Демон для них — оружие неотразимое. Они теперь уверены, что ты погиб!

— Хорошо бы… — задумчиво проговорил варвар, однако про себя подумал — а ну как эта тварь голодной вернется? Голодной вернется да и потребует с корабельщиков всегдашнюю дань? Откупиться-то они откупятся, сомнений нет, но вдобавок еще и поймут, что беглый раб каким-то образом от костяной пасти ускользнул…

Когда Конан выбрался на берег пруда, первое, что предстало его взору, был Хашдад. Вид кузнец имел совершенно ошалевший, словно после похмельной ночи.

— Конан! Это ты?!..

— Я, я, разве не видно? Давай-ка, нечего болтать, шагай за мной. Я знаю, как нам отсюда выбраться.

За все время пути до северного побережья Конан хранил упорное молчание.

— С острова выберемся на плоту, — только и мог добиться от него Хашдад. — Приметы сулят попутный ветер — уж в этом ты положись на меня.

— А плот как рубить станем? — ныл Хашдад, плетясь следом за неугомонным киммерийцем.

— Инструмент в деревне добудем. Как?.. А вот увидишь.

Океан они увидели под вечер. Берег был пустынен, стояла тишина, лишь мерно шипел прибой, накатываясь на отлогий песчаный намыв. В неярком закатном свете северянин сумел углядеть где-то справа крошечные черные точки домов, и путники повернули на восток.

— Нам, похоже, повезло, — негромко заметил Конан, когда они оказались на окраине рыбачьей деревушки. — Вон пироги их стоят — видишь? Берем пару — и в путь.

— А припасы? — вновь заныл осторожный кузнец.

— Припасы? — про себя Конан уже несколько раз давал себе слово избавиться от малодушного спутника.