В последний раз за сегодняшнюю ночь, уже далеко-далеко, прогремел гром. Я машинально взглянул на циферблат: стрелки приближались к шести часам утра. За окном было по-прежнему темно.

– Так-так-так… – повторил Волков-Сухоруков. – Вот теперь мне все совершенно ясно. Нормальный человек не станет притворяться спящим, оставляя вместо своей головы плеер.

– Где вы здесь ищете нормальных? – спросил Сатоси. – Каждый из нас отягощен грузом неразрешимых проблем. Верно, Александр Анатольевич?

Я молча кивнул, раздумывая несколько о другом. У меня не выходили из головы Гох и Анастасия, человек в зеленом балахоне и маске, неожиданная любовная связь между Парисом и поэтессой, загадочный вор-фокусник, странное, почти ритуальное убийство Принцессы и вся прочая полумистическая чертовщина, происходящая в клинике за последние два дня.

Ну и Олжас, разумеется… Мне показалось, что я начинаю терять контроль над своим Загородным Домом. Как президент в охваченной волнениями и беспорядками стране.

– У меня есть ориентировка на Олжаса Сулеймановича и его брата, – сказал Волков-Сухоруков. – Коллеги из Казахстана обратились. Они – близнецы.

– Что же ты молчал? – спросил возникший в дверях Левонидзе.

– Не в моих правилах чесать языком попусту, – ответил сыщик, выключая плеер. – Один из них действительно дипломат, второй – преступник, душевнобольной. Маньяк-людоед. Недавно бежал из Чимкента. По нашим предположениям, может скрываться в России. Дьявольски хитер и изворотлив. Зовут Нурсултан.

– Да, дело нешуточное, – почесал затылок Левонидзе. – Скажите, вы смогли бы отличить двух казахов друг от друга, если они к тому же и братья-близнецы? Я – нет. Может быть, наш Олжас вовсе не Олжас, а Нурсултан? Это вам не приходило в голову? Сатоси-сан, вы его больше других знаете?

– Вообще-то он мне показался несколько странным, – признался японец. – Но ведь прошло столько лет, как мы не виделись!

– А история с рапиристкой? Откуда он мог ее знать, если это не Олжас? – спросил я.

– Но он мог рассказать о ней своему брату, Нурсултану, – ответил Сатоси. – И потом…

– Что – потом? – спросил сыщик. – Говорите.

– Олжас никогда столько не пил. Вот что меня поразило с самого начала.

– Ну, пить можно научиться, это дело наживное, – сказал Левонидзе. – А вот где он достает вонючую рисовую водку джамбульского розлива? Я глотнул как-то из его фляжки. Врата ада раскрылись, едва не окочурился.

– Понятно, – подвел итог Волков-Сухоруков. – Олжас – это Нурсултан, а Нурсултан – это Бафомет. Но боюсь, нам его уже не поймать. Он сбежал из клиники. Видимо, почувствовал, что за ним следят.

– Конечно. У тебя на роже написано, что ты – сыщик, – усмехнулся Левонидзе. – И глаза кагэбэшные, с прищуром.

– У самого такие же, глянь в зеркало! – огрызнулся Волков-Сухоруков.

Они затеяли перебранку, во время которой Сатоси деликатно отвернулся, но я заметил, что он беззвучно смеется. «Еще одна темная лошадка, – подумал я. – Какого беса он вообще напросился в мою клинику? С нервами у него, кажется, все в порядке».

В кармане у меня запиликал мобильный. Звонил охранник.

– Еще одна попытка проникновения на территорию через забор, – сообщил Сергей. – Я делал обход, видел за ограждением человека в плаще, он удалялся в сторону леса. С нашей стороны на земле остались следы. Кроме того, на шоссе стоял джип с потушенными фарами. Сейчас он уже уехал. Что мне предпринять?

– Ничего, оставайтесь на своем посту, – ответил я. – Как ведет себя «Керенский»?

– Спит.