– Спит. Насосался водки.

– Это хорошо. А человек казахской внешности вам не попадался?

– Пока нет. Надеть наручники, если встречу?

– Ни в коем случае.

Я решил, что и охранник тоже основательно приложился к бутылке, поскольку голос у него был какой-то заплетающийся. Сомневаюсь, чтобы он делал обход. Скорее всего, трескал водку на пару с Топорковым. А человека в лесу и джип выдумал в качестве своего «служебного рвения». Но, как показали дальнейшие события, я был не совсем прав…

Дверь вдруг отворилась, и в комнату вошел сам Олжас, с перекинутым через плечо бурдюком. Он уставился на нас и громко икнул.

– Стоять! – дурным голосом заорал Волков-Сухоруков, вновь пытаясь выхватить застрявший в кобуре пистолет.

Олжас, надо отдать ему должное, не обратил на сыщика никакого внимания.

– Что здесь происходит? – спросил он у меня, ставя бурдюк на пол.

– Вот вам и разгадка! – произнес Левонидзе. Он нагнулся к этому верблюжьему бурдюку, вытащил деревянную затычку и понюхал. Потом сказал: – Несет ослиной мочой с керосином. Рисовая джамбульская водка. Беременные женщины и дети умирают от одного запаха.

– Но-но! – обиделся Олжас. – Такую целебную жидкость вы во всей Москве не сыщете. Только в нашем, казахском представительстве. У моего друга, военного атташе.

– Ясно, – сказал я. – Он ездит на джипе и курит «Честерфилд»?

– Ну да. А откуда вы это знаете?

– Не важно. Вчера тоже он приезжал?

– Было дело. – Олжас несколько смутился. – Но вчерашняя водка мне не понравилась, другого качества. Я попросил заменить.

– Что же вы мне об этом прямо не сказали? – спросил я. – Зачем устраивать такие сложности, лазить через забор? Мы же не в пионерском лагере. Я никого и ни в чем не ограничиваю.

– Не хотелось афишировать, – пробормотал Олжас. – Стыдно. А кроме того… Понимаете, то, что разрешено, это неинтересно, невкусно. А то, что поставляется тайно, через запрет – совсем другое дело. Есть в этом какая-то особая прелесть, кайф.

– Я тебя понимаю, – вмешался Сатоси. – Древо познания Добра и Зла с запретными яблочками. Это ведь философский вопрос: что лучше для человека? Не ведать ни добра, ни зла и пребывать в раю, или спуститься в ад, на землю, вкусив истины?

– Вкусив ослиной мочи с водкой, – уперто возразил Левонидзе. – Если после этого вас не вывернет наизнанку, то что же такое ад? Тут уже перестанешь отличать, где добро, а где зло.

– А может быть, мне именно это-то и нужно? – туманно отозвался Олжас.

– А зачем вы оставили вместо себя этот камуфляж с плеером? – поинтересовался Волков-Сухоруков.

– Это один из элементов игры, – пояснил я, попав в цель.

Казах согласно кивнул. Одного я только не мог понять: кто же этот человек на самом деле – Олжас или Нурсултан?

Когда мы вышли из комнаты (Сатоси остался со своим однокурсником), неугомонный Волков-Сухоруков мрачно изрек:

– Не доверяю я им обоим. Восток никогда не сойдется с Западом, как говорил Киплинг. Хитрые азиаты. Я бы им прописал длительную изоляцию в одиночной камере. А еще лучше – пристрелить в лесном массиве, подальше от населенных пунктов, чтобы не сразу нашли.

– У тебя другие рецепты имеются? – усмехнулся Левонидзе.

– Есть и другие. Но ты не понимаешь, мы никогда не одолеем преступность и терроризм, если будем постоянно с ними цацкаться и оглядываться на Совет Европы! А когда суды дают высокопоставленным ворюгам чиновникам по двенадцать лет условно? Это же курам на смех! Тогда можно и пожизненное условно, и смертную казнь с немедленной амнистией! Нет, это полный идиотизм.