– Сейчас вы видитесь?

– Нет, она тоже умерла. К сожалению. Погибла.

– Как это случилось?

Гамаюнов помолчал, потом коротко произнес:

– Трагическая нелепость.

– А конкретнее? Это произошло на ваших глазах?

– Да. У нас было охотничье ружье. Отцовское. Я играл с ним. Мне было уже тринадцать лет. Сестра вошла в комнату. Ружье выстрелило. Я даже не знал, что оно заряжено. Я не хотел, поверьте.

– Верю, – сказал я, видя, как у него дрожат губы, а лицо пошло пятнами. – Успокойтесь.

Гамаюнов, несмотря на свои внушительные бицепсы, все еще напоминал неоформившегося подростка. Он поднялся с кресла, возвышаясь надо мной, как гора.

– Не говорите ничего Харимаде, – повторил он. – Не надо. Она сегодня обещала приехать, навестить.

– Не скажу, – пообещал я, думая, что он действительно способен меня убить.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ, с цыганами и Фицджеральдом

Система слежения через видеокамеры за помещениями и постояльцами клиники вышла из строя. Я обнаружил это ранним утром, когда наконец-то вернулся в кабинет и включил мониторы. Хотел просмотреть и проанализировать ночную запись, но экраны лишь рябили и мерцали. «Что это? – задал я себе первый вопрос. – Сбой аппаратуры, техническая поломка или намеренное вредительство? Возможно ли, что кто-то специально лишил меня «видеоглаз», не желая предоставлять мне дополнительную информацию о пациентах и их так называемых «тайнах»?» Пока я не мог ответить на этот вопрос утвердительно. Сам я в электронике разбираюсь плохо, Левонидзе – также; необходимо было вызывать профессионалов из Москвы. Но сегодня была суббота, фирма, с которой у меня заключен контракт на обслуживание, не работала. Пришлось отложить решение этой проблемы до понедельника.

Прилечь на кушетку, хотя бы на полчаса, мне так и не удалось. Тишину нарушил телефонный звонок, в трубке раздался резкий голос Николая Яковлевича (позавчера он был более вежлив):

– Где Нина? У вас? А ну-ка, позовите ее, быстро!

– Здравствуйте, – отозвался я. – С чего вы решили, что она здесь?

– С того! Я ее слишком хорошо знаю. Не дурите мне голову!

К разговору неожиданно присоединился «второй муж», очевидно, с параллельного аппарата.

– Не дурите нам голову! – поправил он своего «коллегу» и заверещал дальше: – Где же ей еще быть, как не у вас, в вашей гребаной клинике?

Вот так. Вновь сошлись и помирились, а ведь накануне Николай Яковлевич едва не удавил Александра Сергеевича за их общего сына, Макса. Поистине русские люди – всечеловеки, была бы на столе водка… В том, что они оба пьяны, я не сомневался.

– В таком тоне нам говорить не о чем, – сказал я. – Вы сами виноваты, если она ушла.

– Я вот сейчас приеду и сверну вам шею, – пообещал Николай Яковлевич. Еще один кандидат в мои душегубы.

– Мы, мы оба приедем! – почти провизжал Маркушкин.

Полку убивцев прибыло. Если так пойдет и дальше, придется одолжить у Волкова-Сухорукова пистолет. Далее они заговорили хором:

– Нину, Нину давай! Нину хочу, ясно? Живо, живо! Не то худо будет! Ifte Нина? Зови!..

Разговор становился все более бессмысленным. Я повесил трубку и перестал обращать внимание на повторные звонки. Сама Нина, по моим прогнозам, должна была проспать как минимум до вечера. Раскалившийся телефон наконец-то умолк Мужья, должно быть, переключились на горячительные напитки. Но через пятнадцать минут телефон затрещал снова. Я, вдохнув, снял трубку.

На сей раз со мной решил пообщаться Сергей Владимирович Нехорошев. Был ли он пьян – не знаю, но речь его не отличалась особой вразумительностью.