— И я тоже, — сказала Елизавета Петровна, ободряюще взглянув на подругу.

— Ну что же… — вздохнул Мелешко. — Каждый выбирает себе дорогу сам. Но позвольте вас спросить, за что конкретно вы, так сказать, наказывали того или иного человека. Видите ли, ваши жертвы настолько непохожи, что я теряюсь в догадках. Директор школы, слесарь, хозяин клуба… Весьма широкий диапазон.

— Пожалуйста, — решительно произнесла Екатерина Максимовна. — Только учтите, следователь этого под протокол не услышит. У вас нет никаких доказательств, что все жертвы были наказаны нашими руками.

— Конечно, я понимаю, — улыбнулся Андрей. — Формально вас вообще не за что привлекать к суду. Мы не сможем доказать, что вы стреляли, например, во Владлена Степановича Кокорева, который мог бы добиться для вас самого тяжелого наказания. Сегодняшняя жертва не считает себя потерпевшей, поэтому заявление в прокуратуру писать не будет. А если нет потерпевшего, нет и состава преступления. Вот если бы вы в него из настоящего оружия выстрелили, тогда другой разговор.

— Мы не убийцы! — воскликнула Екатерина Максимовна. — Хотя, видит Бог, иногда очень хочется взять в руки что-нибудь посерьезнее маркера.

— Наверное, я могу понять вас, — сказал Андрей. — Так за что же — директора школы? На какой почве вы идейно схлестнулись?

— Идейно? — пожала плечами Екатерина Максимовна. — Никакого идейного противостояния у нас с жертвами нет. Просто они все — плохие люди.

— И чем же плоха, например, госпожа Майская? — спросил Андрей. — Я с ней разговаривал, был в школе, которой она руководит. Очень неплохая с виду школа, надо сказать.

— Школа держится на плечах учителей, которые там из последних сил работают! — вступила в разговор Елизавета Петровна. — У меня там внучка учится в шестом классе. И многое рассказывает. Майская — деспот, ничего не понимающая в воспитании детей. Она насаждает драконовские порядки, не сообразив, что такими методами не поднять ни одно хорошее дело. Какой-то мальчик из внучкиного класса провинился. Провинность была небольшая — просто детская шалость. Что-то он там разбил в кабинете физики. А Майская наказала весь класс — отменила экскурсию в Пушкинские Горы. А дети так мечтали туда поехать со своей учительницей литературы! Столько разговоров было вокруг этой поездки. Сколько книжек прочитано! Внучка после этого, с позволения сказать, наказания три дня рыдала. Понимаете, что такое для ребенка расстаться со своей мечтой, пусть и скромной? А каково было учительнице?

— Но своим, «с позволения сказать, наказанием» вы усугубили ситуацию, — заметил Мелешко. — Майская стала подозревать детей, учителей. Стала еще злее. В чем же тогда смысл вашей акции?

— В том, что когда-нибудь она поймет — нельзя безнаказанно творить зло, — провозгласила Екатерина Максимовна. — Когда-нибудь судьба тебе отвесит плюху.

— Но какое зло творил Феликс Калязин? — не выдержала Алена.

— А вы посмотрите, что делается у вас на канале с рекламой, — возмущенно проговорила Елизавета Петровна. — Это же уму непостижимо: прокладки, презервативы. Как можно это допускать в эфир?

— Но… — опешила Алена. — Вы же умные женщины. Без рекламы ни один канал не может существовать.

— Но отбор-то какой-то должен быть! — упрямо настаивала Елизавета Петровна. — Кому как не руководителю канала этим заниматься? Мы написали Калязину несколько писем.