Свидетелей было много, следователь, может, даже обрадовался бы звонку… Очень было бы полезно в этой сложной ситуации Наурису на какое-то время исчезнуть со сцены. И для меня, и для самого Науриса полезно. Только про машины милиция не должна дознаться! А этот парень из Межапарка все же не годится — еще приплетут меня, ведь за мной судимость.

Грунского нельзя оставлять в кустах. Весной на него наткнутся рыболовы. Надо закопать».

Через несколько мгновений у Винарта созрел другой план. Лучше.

Ключ от профессорского гаража несложный, он его видел десятки раз…

Ехать. Сейчас же. Чтобы к утру вернуться.

Ночью ехать надо осторожно: только по середине шоссе, чтоб была возможность объехать с обеих сторон, вдруг кто-нибудь тащится без света, стоит на обочине или выскочит перед самым носом.

Хороша профессорская «Волга» — тянет что надо.

Он переехал речку. Вот и «Ценас». Луч фар погладил каменную стену дома.

Винарт включил свет в большом помещении и взялся за дело методично, медленно, как опытный криминалист.

Чтобы не смазать отпечатки пальцев, он брал стаканы со столика пинцетом, и каждый клал в отдельный полиэтиленовый мешочек. Затем настала очередь бутылки с водкой, вторую — с вином — он не нашел нигде. Видно, Наурис прихватил с собой и, выпив по дороге в Игавниеки, бросил где-нибудь в кустах.

Бутылка была почти полной — смесь водки с хлороформом, — и прежде всего он заткнул ее пробкой.

«Я, товарищ следователь, ничего не могу сказать по этому поводу, лично мне ничего не известно. С Грунским, — если вы утверждаете, что его фамилия Грунский, то я обязан вам верить, — я договаривался как с печником. Он обещал мне сложить камин, и я попросил Илгониса Алпа, чтобы тот его привез. Но, как потом выяснилось, он к работе не приступал. Договаривались мы по телефону, я даже не видел его ни разу. У меня к нему нет претензий, но за несделанную работу платить я тоже не намерен. Что? Умер? Ну, теперь-то мне хоть ясно, почему он не звонил больше».

Часть инструментов печника валялась на полу возле трубы, часть была в мешке.

Он все собрал.

У Винарта на хуторе было несколько небольших, но надежных тайников — Наурис и Илгонис знали только об одном из них. Между огромными ржавыми шестернями, когда-то приводившими в движение жернова. Вооруженный лишь карманным фонариком, он чуть было не замерз, ощупывая ледяное железо. Наконец все же отыскал щель, но глубоко совать руку было противно — словно в нору водяной крысы.

Есть! Пальцы нащупали и вцепились в промасленную тряпку, которой была обернута жестяная коробка. Сверток был большой, из щели вылезал с трудом, как пробка из бутылки.

Вернувшись в большое помещение, он положил сверток на стол и развернул тряпку. Коробка почти вся покрылась ржавчиной, хотя кое-где еще сохранилась краска и отдельные слова можно было разобрать: «В/О „Плодэкспорт“, солодовый экстракт».

На удивление, крышка подалась довольно легко.

Револьвер был завернут еще в одну промасленную тряпку.

Большой, тяжелый, весом с килограмм. Винарт не стал трогать оружие, чтобы не оставить отпечатков своих пальцев.

Еще с детства огнестрельное оружие вызывало в нем неприязнь, смешанную со страхом, — почти такую же, какую вызывала кровь. Видя, с каким восторгом мальчишки рассматривают оружие, он тоже пытался изобразить большой интерес, но у него это никогда не получалось правдоподобно.