— Это очень важно.

— Для меня важно, чтобы вы написали объяснение. Я жду!

— Извините…

Дверь закрылась.

«Конечно, не профессор ему нужен, он хотел предупредить Науриса, что находится здесь».

Разве крайний рационализм не самый надежный путь, чтобы выбиться в люди? Только вопрос — в какие? Вроде бы в работящие и честные, только честность их кончается там, где начинается собственное благополучие. Тогда в дело можно пустить сильные средства. Кирмуж в этом смысле, конечно, не очень характерный пример. Он зашел слишком далеко. Достаточно даже машин, не говоря уже об убийстве Грунского. И это, конечно, несчастный случай. Да, убийство, но с Винартом несчастный случай, потому что оно не вписывается в его биографию рвача. Таскал-таскал горячие угли чужими руками, но неожиданно обжегся и сам. Ошибся. Но почему? Он отнюдь не принадлежит к тем, кто ради минутного каприза готов заплатить любую цену, деньги он считает осмотрительно и дверь черного хода в своем доме всегда держит открытой, чтобы в случае чего можно было улизнуть.

Возвращается Ивар.

— Ну что, этот пижон еще ничего не написал?

— Он желает говорить с профессором Наркевичем.

— Интересно, что он хочет сообщить Наурису? Наверно, у них есть договоренность о каком-нибудь шифре.

— Может быть.

Ивар откидывается на спинку стула и вытягивает свои длинные ноги до моего стола.

— Начнем? — спрашивает он.

— Не возражаю.

— Подожди! Есть другое предложение, но ты не согласишься.

— Говори уж.

— Чего хочет он? Подкинуть информацию. Чего хотим мы? А нам надо получить эту информацию. — Ивар понемногу увлекается своей идеей, хотя выкладывает ее весьма сдержанно. — Это сэкономило бы нам и время, и труд. Вот увидишь, он еще раз попытается поговорить с тобой. А ты поломайся, не сразу соглашайся, чтобы я успел сбегать вниз в дежурную и позвонить на телефонную станцию…

— Лучше начнем.

— Что начнем?

— Допрос.

— Я так и думал, что ты не согласишься. А жаль…

— Давай не будем вредить сами себе.

— Ты великий теоретик, я рад за тебя. В преклонном возрасте наверняка буду вспоминать тебя с благодарностью.

Кирмуж все еще не справился со своим делом. На листе бумаги всего три строчки: толкучка, генератор, Ходунов и все. Внизу витиеватая подпись.

— Если не позволите мне позвонить, я отказываюсь говорить! — угрожает он.

— Этим вы нас не удивите: вы ведь уже отказались писать. — Ивар что-то ищет в своем письменном столе, находит и кладет перед Винартом собственноручные показания Илгониса Алпа. — А прочитать… Окажите нам небольшую услугу!

Я смотрю на Винарта, пока он читает: на его лице вспыхивают и бесследно исчезают красные пятна.

— Мы не запрещаем вам, — продолжает Ивар, — это печальное признание Алпа измять, порвать или даже съесть, если появится аппетит, у нас есть такое же второе.

Не дойдя до середины, Винарт Кирмуж прерывает чтение. С таким мне еще не приходилось встречаться: обычно соучастники преступления стремятся перечитать показания по нескольку раз, если уж такая возможность предоставляется, ведь потом на этом нужно строить свою защиту, признание или умалчивать о чем-нибудь.

Он начинает говорить. Каких только интонаций нет в его быстрой, хаотической речи: унижение и отчаянная мольба, ненависть и лесть, угрозы и торгашеские обещания продать по дешевке. Чего-то он лишился. Чего-то такого, на что очень рассчитывал. Его корабль тонет, на этом корабле у него был отличный спасательный круг, но Винарт уже не может его отыскать или он ему стал недоступен.