Али вернулся в кухню и обратился к Джеку:

— Поговорите с моей мадам, Джек. Объясните ей, что я на работе.

Джек взял трубку и поговорил с Сальмой. Он сказал ей, что если она разрешит, то он хотел бы привлечь Али еще на два дня.

Сальма сообщила:

— Мы с ним никогда не расставались больше чем на день, мне будет трудно. Вы должны позаботиться о моем муже, проследите, пускай он кушает вовремя, а то он такой забывчивый.

Джек обещал. Потом поблагодарил Сальму и вручил телефон Али.

Али предпочел бы спать в своей машине — водительское сиденье раскладывается, а в багажнике у него есть одеяло, по Памела и слышать об этом не хотела. Она отвела его на второй этаж и предложила на выбор одну из четырех спален. Али выбрал детскую. Там стояла кровать как раз ему по размеру. Роста Али был невысокого.

Премьер-министр был пьян. Так пьян, что все твердил Джеку и Памеле, что не пьян. Еще он бесконечно твердил, что любит их очень-очень сильно. Потом расплакался и сказал, что хочет к маме.

— Я ее не помню, Пам, — пожаловался он. — У меня в памяти была картинка, ее лицо и волосы, но потом я понял, что это вовсе не мама, а актриса Джин Симмонс. Они у меня как-то перепутались. Мама ведь была полная, правда? Я помню, как ее увозили в больницу, и она была почти как Хэтти Жак.

Памела возразила:

— Мама не толстая была, Эд, а беременная, мной.

— А что, фотографий нет? — удивился Джек. Памела сказала:

— Было несколько. Мама не любила фотографироваться. На всех снимках, которые я видела, она отворачивалась, поэтому лицо неясное. Эндрю забрал фотоальбомы.

— Зачем? — заорал премьер-министр. — Ведь она моя мать, а не его.

— В этом альбоме мамины фото вместе с Патси, его любимой лабрадоршей, — объяснила Памела.

— А какая была мама? — потребовал премьер-министр.

Памела ответила:

— Не знаю. Спроси кого-нибудь, кто ее знал. В доме престарелых возле Челтнема живет дядя Эрнест.

— Я хочу видеть его сейчас же, — объявил премьер-министр.

— Завтра, — сказал Джек. Премьер-министр стянул с себя блондинистый парик. Его собственные волосы прилипли к черепу плоским блином. Памела и Джек, поддерживая премьера, отвели его на второй этаж в элегантно обставленную комнату. Премьер-министр настаивал, что разденется сам. Памела спросила:

— Тебе одолжить пижаму или ночную рубашку? Джек сказал:

— У него в сумке есть ночная рубашка, я за ним присмотрю.

Вернувшись на кухню к Памеле, он увидел, что та открыла третью бутылку. Ей хотелось поговорить о брате.

— Ненавижу, когда люди наезжают на Эда, — сказала Памела. — Я-то сама не согласна практически со всем, за что он выступает, и я ненавижу, как он шестерит перед янки, но он мне брат, и я его люблю.

В десять она надела жилет и сообщила:

— Пора собак укладывать.

Джек отправился с ней. Уже много лет он не бывал в такой кромешной тьме. Он посмотрел вверх, ожидая увидеть звезды, и они были на месте — полное небо звезд.

— В городе звезд не видать, — сказал он. Памела запрокинула голову.

— Это недостаточная компенсация за жизнь в чертовой деревне.

— Вам здесь не нравится?

— Нет, я горожанка. Эндрю меня похитил и привез сюда. Я и собак-то не особо люблю.

Она прошлась из комнаты в комнату, выключая телевизоры у собак и желая им спокойной ночи. Одиннадцать пар глаз наблюдали за ней. На пороге она повернулась и сказала:

— Утром увидимся.

Под покровом темноты Джек взял ее за руку и повел к дому, хотя не знал дороги.