— Мы издаем книгу через наше общество, — сообщила Гариет с таким восторгом, что все ее тело всколыхнулось. — Иллюстрацию для обложки нарисовал один из наших членов. Сегодня я покажу пробный тираж. Книга в твердом переплете будет стоить девяносто фунтов. С автографом!

Эйприл не знала, что ответить, поэтому кивала и растягивала рот в улыбке, пока не заболело лицо. К счастью, подыскивать слова ей не пришлось, потому что Харольду не терпелось представить ее. Не нашлась она что сказать и всем тем, кто пожимал ей руку, но члены общества так радовались знакомству, что сами болтали без умолку. Похоже, им в жизни не выпадало возможности как следует выговориться.

— Да-да, американка, — произнес пожилой господин с худым лицом и всклокоченными седыми волосами, зачесанными поперек конического черепа. — Харольд о вас упоминал. Вы были в Британской библиотеке? У них там есть неплохие репродукции «Искажений». А видели «Фигуру женщины, хватающей себя за лицо»? А «Роды: фигура мертвой женщины»? Репродукции этих работ тоже недурны.

Эйприл сказала, что не видела.

— Вы просто обязаны сходить в «Черного пса» и в «Отдых стражника», пропустить там стаканчик, — сообщил ей сильно шепелявый мужчина. — Хессен там бывал. С поэтом Брайаном. Конечно, названия заведений изменились, однако потолок над стойкой бара сохранился оригинальный.

Он быстро заморгал.

— Я могу сводить вас туда, — объявил квадратный мужчина в сюртуке.

Он был пьян и смотрел на ноги Эйприл.

— Успокойся, Роджер. Возьми себя в руки.

Харольд произнес последние слова довольно-таки раздраженно, после чего повел Эйприл дальше, туда, где сидели четыре дамы.

Взяв гостью за плечи жирными пальцами, Харольд заговорщическим тоном зашептал ей в ухо:

— Возможно, с первого взгляда Алиса покажется вам немного странной, но, уверен, вы со мной согласитесь, это зачастую совсем не плохо. Ей уже за девяносто. С ней действительно стоит познакомиться. Мы дорожим ее обществом. Понимаете, из всех нас она одна лично встречалась с Хессеном.

Эйприл вздрогнула, на мгновение стряхнув с себя оцепенение:

— Встречалась с ним?

Харольд довольно улыбнулся. Его огромные водянистые глаза плыли за увеличивающими линзами очков.

— Если точнее, была с ним знакома в тридцатые. В то время, когда гений выходил из периода «Сцен после смерти», насколько мы смогли установить. Однако ее память… Н-да… Не то, что раньше.

Эйприл вспомнила, что Майлз в своей книге писал, насколько трудным периодом был для Хессена конец тридцатых годов. В 1937-м он посетил Германию в надежде, что его примут как героя Третьего рейха, восхитившись тем, как он пропагандирует фашистские идеи в своем «Вихре». Однако к тому времени Гитлеру уже наскучили туманный мистицизм и культы, изначально вдохновлявшие национал-социалистов. Тогда низшие чины нацистов не только отвергли работы Хессена и его теорию живописи из-за все усиливавшихся в его творчестве тенденций к абстракционизму и сюрреализму, но еще и отказали ему в приеме в ряды СС. Как нередко случается с людьми, которые привыкли наживать скорее врагов, чем друзей, Хессен неверно оценил значимость своих трудов.

Художник вернулся на родину, сгорая от бешенства и оплакивая предательство немцев, и сейчас же угодил в тюрьму за свои политические взгляды, вскоре после того, как Британия вступила в войну.