— Мы хотим чаю, Айми. Чаю! Моя гостья промокла под дождем, а ты снова забыла приготовить чай.

— Прошу прощения, миссис Рот, — проговорила сиделка.

— Ну сколько раз тебе повторять?! И пирожных. Принеси пирожные. Я хочу желтое и еще розовое.

Миссис Рот испепеляла филиппинку взглядом, пока та не вышла из комнаты, после чего произнесла:

— Взгляните сюда. Сюда, дорогуша. Это мои правнуки. Такие хорошенькие. Вчера я водила Клару на ланч в «Клариджиз». И когда метрдотель спросил, чего она хочет, она сказала: «Рыбу с жареной картошкой». Ну что за прелестное дитя! Вы никогда не видели такого красивого ребенка. Взгляните сюда. Я говорю, посмотрите сюда!

Раздраженная тем, что Эйприл проявила недостаточное проворство, отвечая на ее импульсивное и сиюминутное желание, старуха принялась махать правой рукой в направлении застекленного шкафчика.

Когда Айми вернулась с чаем и пирожными на маленьком сервировочном столике, Эйприл уставилась в пол. Ерзая на стуле и не имея возможности что-либо предпринять, она выслушивала, как миссис Рот унижает сиделку, обзывает ее в том числе и «чертовой дурой» за то, что бедняжка расставила чашки не так, как ей «сто раз говорили».

— Я медсестра, а не официантка, — пробормотала Айми в ответ, после чего засеменила прочь из комнаты со слезами на глазах.

— Пирожное, дорогуша? Возьмите. Мне нравятся розовые. Их покупает для меня дочь.

Угощение было дешевое и такое сухое, что Эйприл с трудом проглотила кусочек.

— Вы похожи на Лили, — заметила миссис Рот, стряхивая скрюченным пальцем крошки с уголков рта.

— Правда?

Старуха закивала.

— Такой она была в молодости. Лили была очень красивая. Какая жалость, что она сошла с ума.

Далее без всякого перехода старуха попросила Эйприл включить телевизор, чтобы посмотреть викторину, во время которой всякие разговоры запрещались. Однако на первой же рекламной паузе миссис Рот заснула, а телевизор продолжал орать на всю комнату.

Глядя на спящую, время от времени свистевшую носом, Эйприл несколько минут просидела тихо, затем трижды позвала ее по имени — безрезультатно. Добудиться ее было невозможно. Вдруг она умерла? Но когда Эйприл захотелось в уборную и она встала со стула, глаза миссис Рот открылись. Молочные белки завращались в орбитах, затем уставились на Эйприл.

— Куда это вы собрались? Сядьте сейчас же!

— Мне нужно выйти в туалет.

— А.

— Вы заснули.

— Что?

— Вы спали. Наверное, я выбрала не то время для визита.

— Чепуха! Вовсе я не спала. Нечего выдумывать!

— Нет? Значит, я ошиблась. Я сейчас же вернусь.

Колокольчик взвился в воздух, миссис Рот снова яростно затрясла им. Эйприл с Айми вышли, обменявшись усталыми, нервными, но понимающими взглядами. Взглядами, знакомыми всем, кто живет в мире мелочных, но могущественных.

Вернувшись из уборной, Эйприл попыталась придумать тактичный способ снова вернуть разговор к Феликсу Хессену, однако миссис Рот ее опередила. Кажется, теперь она была готова говорить о художнике без всякого принуждения. Как будто до сих пор старуха проверяла, не выдаст ли чем себя ее гостья. Играла с Эйприл, не желая отдавать то, ради чего та пришла, пока как следует не помучает. Телевизор был милостиво выключен.

— Так вы хотите узнать о Феликсе. За этим вы сюда пришли. Вы меня не одурачили, дорогая. Только вам от моих рассказов не будет никакого проку. Вы не поймете. Никто не понимает.

— Но попробуйте мне объяснить, прошу вас.

— Он довел Лили до безумия. Это, насколько я понимаю, вам известно?

Эйприл кивнула.

— Да, это я знаю.