— Да?

— О, надеюсь, я вас не разбудила?

— Разбудили. — Слово развернулось змеей, темное и злобное, и Эйприл представилось, как сощурились маленькие жестокие глазки собеседницы. — Я не сплю по ночам. Я нездорова. Разве я могу выспаться?

— Мне грустно это слышать, миссис Рот. Надеюсь, вы скоро поправитесь.

— Чего вам нужно? — Старуха не столько проговорила, сколько пролаяла вопрос.

— Я… — В голове не было ни единой мысли. — Скажем так, я звоню, чтобы…

— Что вы мямлите? В ваших словах нет ни капли смысла.

«Заткни пасть, злобная скотина, и смысл появится».

— Меня очень интересует Баррингтон-хаус, миссис Рот. История дома. Дело в том…

— Какое отношение это имеет ко мне? Я не хочу у вас ничего покупать.

Эйприл представила, как трубка снова грохается на рычаг, и собралась с силами.

— Я ничего не продаю. Я внучка Лилиан Арчер, миссис Рот. Я всего лишь хочу расспросить о ней. И знаю, что вы живете в доме давно. Мне очень хотелось бы с вами поговорить, потому что вы можете рассказать много интересного. В особенности о художнике…

— Художнике? Каком еще художнике?

— Ну… Человеке по имени Феликс Хессен. Он жил…

— Я знаю, где он жил. Чего вы добиваетесь? Хотите меня запугать? Я очень больна, я стара. Какая жестокость — звонить мне и напоминать о нем! Как вы смеете?!

— Прошу прощения. Я вовсе не хотела вас расстроить, мэм. Просто я приехала из Америки, чтобы разобрать вещи бабушки, и…

— Мне плевать на Америку!

Эйприл закрыла глаза и помотала головой. Да что с ними такое? За исключением Майлза все, хоть сколько-нибудь связанные с Хессеном, были дергаными, больными и старыми. Это уже начинало надоедать. С ними невозможно общаться, они просто не хотят понять. Они все видят в других лишь аудиторию для собственных глупостей. Эйприл сделала глубокий вдох.

— Америка тут ни при чем! Просто послушайте меня. На самом деле все очень просто. Я ничего не продаю и не пытаюсь вас запугать.

Раздражение добавило силы ее словам.

— Не надо кричать, дорогая. Это не слишком вежливо.

Эйприл закусила нижнюю губу.

— Я хочу поговорить с кем-нибудь, кто знал мою двоюродную бабушку, о Феликсе Хессене. Она много писала о нем. Больше мне ничего не надо, только поговорить.

А затем произошло нечто экстраординарное, и Эйприл стало стыдно за то, что она накричала на эту больную, старую женщину, вырвав ее из сна. Голос миссис Рот задрожал от волнения, после чего она зарыдала.

— Он был ужасным человеком. Это из-за него я не могу спать. Он снова принялся за старое.

— Миссис Рот, прошу вас, не плачьте. Простите, что я расстроила вас. Мне просто необходимо поговорить с кем-нибудь, кто знал Лилиан при жизни.

Трескучий голос пробормотал несколько слов, перемежавшихся вздохами:

— Я до сих пор его слышу. Я говорила об этом портье.

Эйприл силилась понять, о чем толкует старуха.

— Миссис Рот, не расстраивайтесь. Вы такая грустная — как моя бабушка. И все из-за него.

— Да, дорогая. С вами будет то же самое. Вы ведь мне верите?

— Да, верю. Конечно верю. Иногда нужно просто выговориться. Мне кажется, миссис Рот, вам необходим друг.

Где-то в глубине квартиры размеренный ход часов порождал стальное эхо, которое волнами печального прибоя расходилось по пустынным комнатам. Однако Эйприл так и не увидела хронометра и, кажется, даже не приблизилась к источнику далекого тиканья.