— Нельзя заставить эту штуку двигаться быстрее? — недовольно поинтересовался Ирадас.

Его назначили командиром этой миссии и, теоретически, Нифрос должен был подчиняться ему. Однако подчиняться он не собирался — смысла не видел.

— Нет, двигатели на пределе. Но у нас и так высокая скорость. Корабль с тяжелым вооружением нас никогда не догонит.

— Есть еще легкие корабли, более маневренные, — напомнил Кортоз.

— Эти догнать могут, если правильно определят направление. Но это вряд ли. Мы хорошо стартовали, не думаю, что они догадаются, где искать нас.

Это тоже было шагом в безысходность. Иногда Нифросу хотелось, чтобы их догнали, этих женщин спасли, и все закончилось. Однако при этом он сам создавал условия, лишающие людей даже шанса на победу.

— Куда ты направился? — насторожился Ирадас, наблюдая, как он уходит.

— Пройдусь. Мышцы затекли.

На самом деле, Нифросу просто хотелось побыть одному. Он знал, что это не поможет, и все же в одиночестве было лучше.

Корабль, который обновил он и другие техники гибридов, работал идеально. Даже если бы случайно они пересеклись с патрулем… тем хуже для патруля. Это больше не военное судно людей, это идеальный перевозчик смерти… По крайней мере, для большинства из тех, кто находился внутри.

Нифрос и сам не заметил, как оказался возле отсека с пленницами. Он не собирался идти сюда, просто задумался, а, подняв глаза, обнаружил себя перед заблокированной дверью. Охраны здесь не было — просто потому, что такие меры предосторожности были излишни. Никому еще не удавалось выбраться из этих клеток.

К нынешнему улову он еще не заходил, но предыдущих навещал. Для Нифроса это было во многом актом мазохизма — наказанием за ту роль, которую он сыграл в их судьбе. Когда шел захват, вокруг было дымно и шумно, он не успевал рассмотреть, кого хватает. Но здесь, в идеально ярком освещении, все представало по-другому.

Он вошел в зал, оказался в окружении клеток. Те пленницы, что не спали, мгновенно переполошились, но не все. Некоторые впали в апатию и вообще не реагировали на внешние раздражители. Нифрос все это видел раньше… Другие лица, другие люди, но суть не меняется. Каждая из них будет справляться с этим по-своему, а общей участи все равно не избежит.

Он ничего не делал, не рвался поговорить или извиниться. Он просто смотрел на них единственным уцелевшим глазом, впитывал ту ненависть, которую они испытывали к нему. Все без исключения! Даже те, что потеряли интерес к внешнему миру, сохранили понимание того, кто стоит перед ними. Он был воплощением всех их бед, представителем тех, кто разом отнял у них спокойную жизнь. Они думали о том наказании, которое он заслужил. Нифрос тоже об этом думал.

И вдруг среди этого потока ненависти и презрения мелькнуло что-то еще. Чистый взгляд, светлый, полный любопытства и даже… сострадания?

Это было так неожиданно, что Нифрос даже решил, что ему показалось. Он начал внимательнее всматриваться в лица женщин — и понял, что не ошибся.

Одна из них, совсем молодая еще, смотрела на него без ненависти. А это было ненормально! Во-первых, людей воспитывали с этим чувством к гибридам, во-вторых, после того, что произошло на корабле, ненависть должна были лишь усилиться. Но не в ее случае.

Маленькие девочки, запертые в одной из клеток, испытывали больше ненависти, чем она! А она, казалось, была неспособна на это по определению. К такому Нифрос оказался не готов, не знал, как реагировать.

Он подошел к той клетке, где сидела она — его словно магнитом манило! Другие женщины, находившиеся там, отпрянули, одна зарыдала. Но не эта. Эта так и осталась сидеть возле внешней стены клетки.