Гнетущее чувство, поселившееся в сердце, росло. Что-то тут не так, неправильно… А что — он сказать не мог. Еды и воды Вит даже не касался, ему только и оставалось, что ходить туда-сюда по тесной камере.

Однако, несмотря на это, шаги в коридоре он услышал издалека, насторожился. Шаги одинокие и тихие, не похоже на солдат…

Это были и не они. Прозрачная дверь не оставила сомнений, когда к камере подошла Алексис. Она была в привычном белом платье, но уже без кейса. Открыть замок Оператор не пыталась, просто смотрела на него.

— Зачем ты здесь? — спросил Вит.

— Проверить, как ты.

— Релаксирую, видишь.

— Ты обижен на меня.

Она не спросила, просто констатировала факт.

— Не обижен, но определенный негатив испытываю. Мы здесь крупно застряли! Хотя ты обладала полномочиями, чтобы отклонить их запрос!

— Да?

— Что — да? — Вит начинал злиться. — Мы теряем кучу времени! Зачем это вообще? Неужели ты думаешь, что я действительно могу быть террористом?

— Нет.

— Если и дальше собираешься общаться со мной односложно, можешь валить прямо сейчас.

Он знал, что по субординации ему не положено так общаться с ней. Однако он сейчас в камере, а значит, его полномочия приостановлены и он не дипломат за этой дверью!

Она не оскорбилась — и не ушла. Алексис села на пол у противоположной стены, прислонившись к ней спиной.

— Расскажи мне, почему ты стал военным, — попросила она.

Именно попросила, и это определяло многое. Приказать ему такое она не могла, да и не пыталась. Он мог бы отказать… но что ему еще делать взаперти, этикетку на бутылке с водой читать?

Поэтому он тоже сел на пол возле двери, скрестив ноги под собой.

— Я стал не военным, а дипломатом, это не одно и то же.

— Ты выбрал должность, которая пересекается с баллорго. Немногие на это пойдут.

— Не только с баллорго, конвойные миссии имеют разный характер.

— Но тебя интересовали именно баллорго, не так ли? — она заглянула ему в глаза.

— Не только они…

— Но они — в первую очередь.

Он не обязан был ей ничего говорить. Более того, Вит был не уверен, что сказанное в данном случае не будет использовано против него. Но… он хотел сказать. Чтобы она не смотрела на него этим льдистым испытующим взглядом — чтобы знала, что не имеет на это права.

— Знаешь, почему я не могу быть террористом? — спросил он. — Без вариантов, наверняка.

— Почему же?

— По той же причине, по которой я отказался оставлять тебя на Юпитере или жертвовать оружием, когда Рита попыталась угрожать нам. Любая из существующих ныне группировок направлена против военной коалиции, в том или ином виде. Поэтому я не буду помогать им — я не хочу, чтобы коалиция была уничтожена. Не потому что они так уж мне нравятся, я прекрасно знаю, сколько чертовщины они творят. Но все познается только в сравнении! Коалиция — единственные, кто работает с вами. Единственные, кто смог остановить баллорго! Ради того, чтобы существовали вы и люди были в безопасности, я готов закрыть глаза на все остальное. Я видел ад, который они могут принести, знаю, как он выглядит.

Он говорил с ней, а память была уже не здесь. Память унеслась в тесную душную комнатку, дверь которой содрогалась под ударами противника. А они метались там, по полу, залитому кровью — он и мать, а сестренка была без сознания.

Сам не понимая, что делает, он залез под вентиляционную решетку. А дальше двигаться не мог, труба была заблокирована. Матери оставалось только поставить решетку на место и надеяться, что их не найдут. Она велела им сидеть тихо… Насте было легко сделать это, она оставалась в блаженном забытьи.