Пожалуйста, не нужно больше мистера добряка

Наконец Родни смог высказать свои мысли.

— Я чувствую, что зрителям нужно показать больше меня настоящего, — сказал он.

— Настоящего тебя? — спросил Кельвин.

— Да. Думаю, они к этому готовы.

— Готовы?

— Да.

— К тебе настоящему?

— Верно. Я получаю много сообщений. Ну, в смысле отзывов.

— В которых тебя просят показать настоящего тебя?

— Ну, в общем, да. В смысле, люди говорят, что хотят увидеть меня, очень, очень… чтоб им показали, показали им настоящего…

— Настоящего тебя.

— Да.

Кельвин выдавил половинку лимона на устрицы.

— Ой… Прости, дружище. Никогда не знаю, куда стрельнет.

— Все в порядке, — сказал Родни, стирая лимонный сок с глаза.

Кельвин прожевал устрицу и сделал большой глоток вина, давая возможность Родни повариться в собственном соку.

— Итак, Родни, — наконец сказал он. — Какой же части настоящего тебя, по-твоему, недостает зрителям?

— Крутого парня. Крепкого, режущего правду в глаза крутого парня с острыми как бритва критическими замечаниями.

— Ух ты. Серьезный замах.

— Я чувствую, что стал никаким.

— Стал никаким?

Что бы ни подразумевал Кельвин, сделав акцент на слове «стал», Родни решил не обращать внимания.

— Да, я ведь всегда такой добрый. Думаю, это становится скучно, — сказал он, развивая свои доводы.

— Разве плохо быть добрым?

— Ну, Кельвин, тебе ли говорить, учитывая твой всемирно известный образ мистера негодяя.

— Знаешь, хороший полицейский, плохой полицейский, и Берилл в серединке. Это классическая модель судейства. Она прокатила в шоу «Поп-идол», в «Американском идоле» и «Х-факторе», и у нас прокатывает.

— Я смотрел старые выпуски. В других шоу акцент немного менялся. Луи Уолш в «Х-факторе» изредка становился плохим парнем. Они целый эпизод вокруг этого построили.

— Это было до того, как формула сложилась раз и навсегда. Мы сложили ее. Мы не делаем отступлений. Именно поэтому сейчас мы на первом месте.

— Ну, все равно. Я не думаю, что у нас получается — ты, я и Берилл в серединке. Мне кажется, у нас получается — ты и Берилл, а я на заднем плане.

— Понятно. — Минуту Кельвин сосредоточенно жевал. — И ты думаешь, ответ в том, что ты должен стать негодяем?

— Ну, иногда. В смысле, в прошлом сезоне я почти всегда был добрым. Я просто хочу внести немного разнообразия, ну, знаешь, удивить людей. Встряхнуть публику.

— Думаешь, у тебя получится?

— Конечно получится. Я творческая личность, я песенник, я писал тексты песен. Я отлично управляюсь со словами.

— Я помню. «Секс-машина. Секс-машина. Субботним вечером. О да. О детка. А-а, детка. Субботним вечером».

— Вот именно. Четвертый номер в Бельгии. Я умею это, Кельвин, правда, и я хочу больше критиковать. Я даже записал несколько фраз. Мне очень нравится… «Будь ты еще дубовее, дорогой, тебя можно было бы использовать вместо журнального столика».