Египет создал евреев и выпустил их в мир.

Но на этом этногенез евреев не закончился.

Мы недаром употребляем понятие «общность». Ибо после Египта и Синая евреи переросли понятие «племя», но они не стали ни «народностью», ни «народом», ни «нацией». Почему? Потому что они после выхода из общепротосемитского состояния, когда у них была своя земля-прародина (Аравийская степь), в состоянии «гибридных семитов»-«евреев» не обрели своей собственной земли-родины (ведь Ханаан все-таки родина ханаанеев-индоевропейцев), не обрели единой культуры и традиций (мы не имеем абсолютно никаких археологических древностей евреев 2 тыс. до н. э.; «библеистами» это объясняется запретом на изображение «идолов-кумиров», людей и т. д., но даже это не объясняет отсутствия «еврейских артефактов»), не имели и не обрели единого языка (иврит «восстановлен» по крохам в последние столетия; арамейский язык принадлежал арамеям; в рассеянии евреи говорили на диалектах немецкого — «идиш», русского и пр. языков), не имели собственной государственности (все цари Соломоны и их царства есть отражение реальных властителей типа ассирийских Салманасара-Шалмонашарру I и их реальных царств Ассура-Ашшура-Руссы, не имевших к евреям никакого отношения) и т. д. Очевидно, что для евреев написали их «древнюю историю», используя фрагменты истории индоевропейских (и других) народов Ближнего Востока. Но даже это не сделало евреев народностью или нацией. Они остались именно общностью. И в этом нет ничего уничижительного, даже напротив… Но об этом позже.

А сейчас вернемся к реальным племенам-«коленам», из которых волхвы-русы Древнего Египта создали «избранный народ» и которым волхв-рус Меш-Месх-Моше-Моисей в знак свидетельства того вручил «скрижали от Бога» в Синайской горной пустыне, там, где «вселенский колодец» нисходит на землю.

Был ли во всем этом какой-то заведомый обман в отношении самих «избранных»? Кривили ли душою ради задуманного дела Моисей и жрецы-волхвы Египта, эти самые образованные, духовно и интеллектуально развитые люди того времени, имея дело с наивными детьми природы, еще только выходящими из первобытности? Об этом и многом другом я размышлял, стоя на вершине горы Моисея в абсолютной тишине под бездонным синим небом Синая. Оно было не голубым, не серым, а насыщенно синим. Таким, что невольно напрашивалась мысль, а не «синай» ли из «сини, синего»? Но это было бы слишком явно и просто, а я, как человек, имеющий некоторое понятие о языковедении, не восприимчив к «народной этимологии». Хотя в ту же эпоху северный туманный берег Анатолии назывался Туманна, а ослепительное побережье Финикии-Ливана — Сиянна.

Над Синаем всегда синее небо. Был декабрь, и тут, на вершине, было и чуть морозно, и тепло от прямых солнечных лучей и, главное, очень чисто — и физически и духовно. Это была неземная чистота. Я специально выбрал такое время, чтобы на Синае-Хориве не было туристов. Мы поднимались на гору полдня, с раннего утра, без проводников и разрешения (что есть нарушение законов нынешнего Египта), нам не был нужен никто посторонний.

Моисей тоже поднимался наверх без проводников. Он имел на это право. Он шел к Богу. А мы, его отдаленные, но прямые потомки, шли по его стопам, предварительно очистив души и помыслы внизу, в монастыре Святой Екатерины, в храме и у «неопалимой купины», где Господь впервые явился Моисею из огня и пламени.