— С чего ты взял, Леша?

— Это потом… Дай мне свой пистолет.

— Зачем?

— Дай, я тебе сказал!

Ирма протянула брату «магнум» рукояткой вперед. Проверив оружие и тщательно вытерев перчаткой рукоять, Быстров придвинулся к сестре и зашептал ей на ухо:

— Что бы ни случилось, постарайся выжить. Ты сможешь, я знаю… Лежи как лежишь, только закрой голову руками… Запомни: ты — всего лишь моя сестра. Никаких заданий со мной ты не выполняла. Просто изображала из себя для прикрытия мою жену… Короче, на твоих руках нет ни капли чужой крови. Все делал я. Ты поняла?..

— Да что с тобой, Леша? — Ирма почувствовала, как от страха застучали зубы. — Что ты такое несешь, ей-Богу?

— Сейчас нас будут брать, сестренка…

— Тебе кажется… Этого не может быть! Это неправда!

— Это правда. К сожалению… Прощай. И до тех пор, пока тебя не возьмут, даже головы не поднимай. Это мой приказ!..

Набрав в легкие побольше воздуха, Быстров сгруппировался, потом резко вскочил и отбросил свое тренированное тело на несколько метров в сторону от Ирмы. В ту же секунду площадка перед забором оказалась в перекрестье ослепительно яркого света нескольких мощных «дигов». Со стороны могло показать, что идут ночные съемки детективного фильма, в котором худощавый молодой мужчина в «аляске» и страшных очках-биноклях, мечущийся в разные стороны с двумя пистолетами в руках, играет роль главного злодея.

— Стоять!.. — прозвучал откуда-то негромкий, спокойный голос. — Оружие медленно положить на землю!.. Руки за голову!.. Вы окружены. Делайте то, что приказано, и вашей жизни ничего не угрожает… Повторяю!..

— Леша!! — прорезал ночную тишину отчаянный, воющий крик Ирмы.

Алексей Быстров остановился и замер. Он практически ничего не видел — только ослепительные, добела раскаленные диски прожекторов. Внутренний голос — другой, добрый и знакомый, совсем непохожий на тот, приказавший положить оружие, — приказывал ему подчиниться, умолял сделать то, что от него требуют… Но что-то в сознании Быстрова блокировало этот приказ, отчаянно противилось ему. Он никогда не умел признавать свое поражение, всегда находил в себе силы и волю вырвать победу зубами, на последнем вздохе, вопреки надеждам тех, кто мечтал увидеть, как он, размазывая кровь по разбитому лицу, уползает в угол, чтобы зализать раны…

«Свет… Они сильнее только потому, что видят меня, а я их — нет!.. — железными молоточками стучала, билась в мозгах единственная мысль. — Но стоит мне их увидеть, разглядеть их лица, их руки, которые хотят вцепиться в мое горло, и мы еще посмотрим, чья возьмет, посмотрим, кто у кого запросит пощады… Проклятый свет! Ты думаешь, ты сильнее? Так вот тебе! Вот!.. Вот!!.. Вот!!!..»

Алексей продолжал остервенело жать на спусковые крючки двух «магнумов», изрыгавших свинец, в сияющие рожи прожекторов, даже после того, как в его теле сидело не меньше двадцати автоматных и пистолетных пуль… И когда свет в глазах стал медленно гаснуть, он еще успел испытать сладкое чувство победы в драке. «Я все же заставил угаснуть эти мерзкие прожектора…» — подумал он каким-то остатком сознания.

Последнее, что успел ощутить Алексей Быстров, завалившийся на бок, с широко раскрытыми глазами, уже затянутыми серой пеленой вечности, был тонкий, ласковый палец Доры Ильиничны, который она медленно поднесла к его непослушным, каменеющим губам. И еще почти неслышный, доносящийся откуда-то сверху, издалека, шелест слов: «Тише, Леша… Тише…»

13

Париж.