– Ты не должен уезжать, это неправильно. У нас весь Ноттингем в свидетелях, что Каллум получил за дело.

– Но получил. Я ударил первым. В этом можно было бы разобраться, Райлс, но какой смысл, если три самые важные женщины в моей жизни всегда решают все за меня против моей воли?

Обработав правую ладонь, он берется за левую.

– Мама путем манипуляций добивается своего. Зоуи выбирает, куда мы пойдем, фильмы на вечер и даже еду. Ты скрываешь правду, которая касается непосредственно меня. Я каждый раз иду у вас на поводу, потому что не хочу обидеть и не могу смотреть, как вы плачете. И с моим мнением ни одна из вас не считается, потому что вы конечно же всегда знаете, как будет лучше для меня.

– Это неправда.

Сойер поднимает голову.

– Мама решила, что мне нельзя заниматься музыкой, потому что концерты в пабах могут закончиться тем, что я начну пить. Но алкоголизм – ее порок, а не мой. Зоуи во время готовки добавляет во всю еду тимьян и базилик, которые я терпеть не могу. А ты врешь мне в лицо о самых важных вещах, потому что думаешь, будто поступаешь правильно и защищаешь меня. У тебя была тысяча возможностей сказать мне правду, Райли.

Я прикрываю веки на пару секунд, потому что не могу выдержать его пристальный взгляд.

– Это не та ситуация, где легко все рассказать. А как бы ты поступил на моем месте?

– Поговорил бы с тобой.

– И ты не потерпел бы, что кто-то обращается со мной плохо и шантажирует. Ты бы пошел набивать Каллуму морду.

– Да, и это было бы мое решение.

Отстранившись, он берет новый ватный шарик и опускает руку к моим коленям, но замирает.

– Боюсь, колготки будут мешать.

Кивнув, я поднимаюсь и, шагнув за спину Сойера, поднимаю край юбки. Пытаясь игнорировать боль в ладонях, цепляю пальцами резинку колготок и стягиваю их с ног.

Вернувшись, я опускаюсь на кровать, плотно сжимая колени. Внезапно я вижу чудо, может, это и вовсе мираж, но на щеках Сойера появляется румянец.

Прочистив горло, он опускает голову, челка спадает на лоб, и я жутко хочу прикоснуться к его волосам, но не нахожу в себе смелости.

Сойер аккуратно стирает пятна крови вокруг ранки, а я всерьез задумываюсь о том, чтобы падать каждый день, лишь бы проживать этот миг снова и снова. Каждый день. Только есть ли у нас в запасе хотя бы парочка? Я не хочу верить, что из-за нашей войны с Каллумом Сойеру придется уехать. Не может закончиться все так. Это неправильно. Если кому и нужно исчезнуть из города, так это Каллуму, а заодно и Фелисити. Пусть заберет его с собой в Англию.

– Не хочу, чтобы ты думал, будто мне нравится принимать решения за тебя.

Сойер награждает меня скептическим взглядом, и в моменте мне даже кажется, что он сейчас рассмеется.

– Что? Да, я люблю командовать, но в таких сложных ситуациях мне как никогда хотелось знать твое мнение и прислушаться. Я слишком завралась, и это длится уже много лет. Если бы я не врала тебе все эти годы, то расставания с Каллумом и шантажа не было бы. Вероятно, наших с ним отношений вообще никогда бы не существовало.

Сойер не спрашивает, что произошло, не задает никаких вопросов, продолжая играть в доктора. Он дает мне возможность набраться смелости и наконец вскрыть все карты.

– Все началось летом в этой самой комнате, – почти шепотом признаюсь я. – Помнишь, раньше я всегда вела дневники? Каллум прочел один из них и узнал, что я люблю и мечтаю не о нем, а о другом парне. Я писала о тебе, Сойер.

На миг он замирает, а грудная клетка поднимается в резком вдохе.

– Писала много, даже слишком. Этот дневник вообще появился только потому, что мне нужно было хоть куда-то вылить свои эмоции.