В любой другой день его слова пробудили бы рой бабочек в моем животе, но сегодня я способна лишь на слабую улыбку и взмах крыльев одной полумертвой бабочки.

Райли:

Печенью конец, как и мне. Стейтем согласился стать спонсором?

Сойер:

Да. Не переживай насчет печенья, есть идея. Дай мне немного времени, Гномик. И даже не вздумай ныть без меня, поняла?

Через полтора часа кухня снова чистая. Поднявшись в комнату, я стягиваю перепачканные мукой вещи и надеваю майку с шортами. Завалившись на кровать, беру с тумбочки «Похоть гнева», чтобы поскорее сбежать от реальности и не думать о завтрашнем дне, когда придется объясняться перед директором и представителями спонсоров, почему в бюджет вписалась лишь пара пачек «Орео».

В голове назойливо крутятся слова Сойера: «Не переживай, есть идея» – это действует как успокоительное для нервной системы. Даже если Сойер не найдет выход, он все равно будет рядом и поддержит, не напоминая о том, как я облажалась. Мне просто хочется получить немного поддержки.

Хлоя и Ви сочувствуют мне в общем чате, но быстро переключаются на обсуждение вчерашней драки. Об этом в сети говорит уже вся школа. Каллум Брайт оказался слабаком и шантажистом, его репутация стремительно падает вниз. За сутки Сойер Вуд превратился из хмурого горячего парня в загадочного рыцаря мечты, защищающего честь девушек. Он всегда был таким, но люди открыли глаза только вчера.

Хлоя:

Он мой Ромео!

Ви:

Закатай губу, он Ромео для Райли.

Хлоя:

Да нет же! Сойер – идеальный Ромео для моей постановки, девчонки с ума сойдут, когда увидят его на сцене! Райлс, как думаешь, он согласится? Спросишь?

Райли:

Он будет не в восторге от этой идеи, но, конечно, спрошу.

Хлоя:

Ты лучшая! Когда стану знаменитым режиссером, буду часто упоминать твое имя в интервью и рассказывать, как Райли Беннет внесла свой вклад в мой карьерный путь.

Усмехнувшись, я откидываю телефон и возвращаюсь к книге, которую тут же захлопываю, когда раздается привычный стук в окно. Сев, я слежу за тем, как Сойер пролезает в комнату. Его волосы влажные от дождя, как и толстовка, которую он стягивает и бросает на спинку стула. К моему сожалению, под толстовкой надета футболка.

– Сколько раз я просила тебя не залезать в окно во время дождя. Вдруг поскользнешься, грохнешься и сломаешь что-нибудь.

– Тогда ты будешь за мной ухаживать, так что я в любом случае останусь в выигрыше.

Сойер ложится рядом и, перевернувшись на живот, обнимает подушку.

Я поворачиваюсь на бок и складываю ладони под щекой. Какое-то время мы молчим, глядя друг другу в глаза, ни один из нас даже не пытается заговорить или улыбнуться. Черные зрачки Сойера заполнили почти всю радужку, вытесняя серый цвет, и я готова проваливаться в темноту его глаз целую вечность. Не знаю, как рядом с одним человеком можно одновременно чувствовать трепет и умиротворение.

– Трумиротворение, – тихо говорю я, вжимаясь щекой в свои ладони.

– Что?

– Это то, что я испытываю, когда ты рядом.

– И что это означает на языке Райли Беннет?

– Что ты полный осел.

– Надо же, а я думал, это что-то из той Камасутры, которую ты читаешь. Ладно. – Закрыв глаза, Сойер пожимает плечами. – Тогда рядом с тобой я испытываю воздражение.

Его слова заставляют меня приподняться.

– Возбуждение и раздражение? – предполагаю я, стараясь скрыть надежду в голосе. – Воздержание и раздражение?

– Возмущение и раздражение, Райлс.

– Ложь, – выдыхаю я, опуская голову на подушку.

– Не я первый начал врать. – На его губах мелькает короткая улыбка, и меня накрывает новой волной трумиротворения.