– Мы расстались в начале лета.

На лице тренера отражается удивление. Вау, он настолько не в курсе того, что происходит в жизни сына? Даже не заметил, что я перестала приходить в гости.

– Значит, будем вызывать сюда всех, кто был на вечеринке после матча. Называйте имена.

Я продолжаю оставаться относительно спокойной. Кого бы сюда ни вызвали, даже обдолбыша Джорджа по прозвищу Скинни, ни один человек в Ноттингеме не скажет, что лично видел драку. Ноттингем не прощает стукачей.

– Трэвор, – осторожно зовет директор Морроу, – инцидент произошел после матча. Ноттингем не несет ответственности за действия учеников за пределами школы.

– А если один из твоих учеников сделает моего сына инвалидом, то Ноттингем так же отойдет в сторону? – Закатав рукава рубашки, мистер Брайт упирается ладонями в стол. – Либо ты найдешь виновного, вызовешь мне его сюда вместе с родителями и вышвырнешь из школы, либо мы с сыном идем в участок, и тогда в школу явятся копы, срывая твоих учеников с уроков, чтобы вызнать подробности. Только представь возмущение родителей. Ради бога, Пит, мой сын принес этой школе кучу побед, но, как только попал в беду, ты умываешь руки!

– Я не пойду в участок, папа. Я не доносчик. Ну подрался и подрался.

– Подрался и избили – две разные вещи. Только посмотри на себя, на любой из матчей может явиться представитель спортивного комитета, и что он увидит на твоем лице? Первое впечатление очень важно, Каллум.

Так вот что его волнует. Не то, что сына избили, а то, какое впечатление он произведет. Какие бы у нас сейчас ни были напряженные отношения с Каллумом, в этот момент мне становится искренне жаль его.

Чертыхнувшись, Каллум так резко вскакивает со стула, что тот падает на пол. Он вылетает из кабинета, оставив дверь раскрытой нараспашку. В кабинете виснет напряженное молчание, лишь слышно, как тикают часы, которые звучат как таймер, отсчитывающий секунды до нервного срыва тренера Брайта.

– Убеди его сказать, кто это сделал, Беннет.

– Вам не кажется, что перед тем, как искать ответ на вопрос «кто», нужно сначала узнать «за что». Возможно, тогда ваш вопрос отпадет сам собой и вы не захотите привлекать к этой ситуации слишком много внимания. – Я соскальзываю на самый край стула. – Я могу идти, мистер Морроу?

Дождавшись кивка директора, я быстро поднимаюсь и выхожу из кабинета. Заметив Каллума в самом конце коридора, я ускоряю шаг, следуя за ним.

– И что это было? – спрашиваю я в его спину.

Остановившись, Каллум оборачивается, но от прежней злости на его лице не осталось и следа, меня снова встречает ухмылка.

– Видела, – он обводит ладонью в воздухе свое лицо, – как сильно мой отец жаждет найти того, кто это сделал?

– И?

– Я знал, что он разведет целую драму и обязательно применит шантаж с копами. Мой отец – настоящая заноза в заднице, и директору легче найти виновного, чем возиться с сумасшедшим тренером.

– Тогда почему ты не назвал имя того, кто тебя ударил?

– И прослыть стукачом? – Каллум встает вплотную ко мне, и я чувствую пряный аромат его любимого «Олд Спайс». – Нет, детка, так не пойдет. Этот матч можно выиграть в мою пользу. Предлагаю сделку.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не буду играть в эти игры, Каллум.

– Думаю, будешь. Ты скажешь всем, что соврала про историю с нюдсами, потому что хотела отомстить мне. А на вечеринке я промолчал, потому что я, – прикрыв веки, Брайт прикладывает ладонь к груди, – само благородство.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Ты псих, если думаешь, что я соглашусь на это.

– Если я назову отцу имя, то твоего любимого мальчика исключат.