Изменить размер шрифта - +

И что же из этого вышло? Англия только обогатилась контрабандой. Большинство государей изменяли лиге. Португальский царствующий дом предпочел покинуть родину и бежать, чем бороться против такого могущественного врага. Да и что мог он сделать против армий Наполеона? Во сто крат лучше было сохранить старый титул и колонии, чем получить вассальную корону из рук Жюно .

И вот из Португалии опять двинулись суда через безбрежный океан, но на этот раз уже не гордый флот Албукерки или Кабрала, победоносно шедший на подвиги и славу, а последний поезд португальского царствующего дома, покидавший родину с тем, чтобы искать убежища в своих колониях, печально удалялся из Европы под конвоем британских судов.

Этот грустный исход одного из древнейших царствующих домов Старого Света, принужденного искать себе убежища в этой полудикой еще Америке, был чем-то особенно торжественно-печальным.

Принц-регент Португалии и его придворный штат со всеми приближенными его двора сошли на берег в Баии.

Древняя столица Бразилии по-царски приняла царственного добровольного изгнанника и хотела удержать его в своих стенах. Но что бы сказал на это Рио? Ведь это значило на первых же порах посеять вражду и раздор в Бразилии. Потому принц-регент отправился в Рио. Здесь его ожидали великолепные торжества, празднества и церемонии; и город, и рейд были сказочно разубраны для встречи регента.

Но к чему эти празднества и торжества?

Это старая привилегия королевской власти, явившейся отдохнуть в свои загородные поместья.

Да, но ведь это было правительство, — Бразилия должна была сделаться могущественной державой, а Рио блестящей столицей этого государства.

О, сколько великих дел было бы сделано на свете, не будь ни камергеров, ни двора!

Эти последние вошли в город, — Сан-Себастьяно, как еще называют Рио-де-Жанейро, — как всемогущие властители, именем короля; пошли сборы да поборы, контрибуции да налоги и верховная власть надо всем, над должностями и учреждениями, над землями и домами — словом, над всем. Они живо истощили не только доброе расположение, но и весь запас долготерпения, каким обладали бразильцы, которые тогда уже прекрасно понимали, что для них добиться независимости нужно прежде всего. Принц-регент открыл все порты Бразилии всем дружественным державам, хотя и сохранил еще за собой право взимания пошлины в размере двадцати четырех процентов от стоимости товара. Но этим он разом разрушил древнекитайскую стену, служившую преградой к общению с другими государствами. Бразилия открыла свои двери Европе и вошла в сношения с другими народами.

Имея у себя королевскую власть в самой древнефеодальной форме, Бразилия незаметно забирала в свои руки власть через декрет о праве свободной торговли, вступив в общение с человечеством в самом широком смысле этого слова.

Если бы принц-регент, став королем Жоаном VI, сумел понять дух и направление своего нового королевства, принявшего его так сердечно, и пожелал бы следовать народной политике, он мог бы основать одну из величайших держав своего века, но он был чересчур пропитан гордостью прежней метрополии и слишком много дорожил старыми традициями и привилегиями, словом, он был не бразилец, а чересчур португалец. В его совете, в администрации, в посольствах, словом, всюду, где только была власть и влияние, он ставил исключительно только дворянство, грандов, родовитых лиссабонцев.

А эти нахалы, алчные и надменные, были так же бессовестны и беззастенчивы, как кобленцкие обиралы в бытность свою в Париже.

Они накладывали руку на всякое дело и запускали лапы во всякую мошну. Они держали себя, как стая воронов, алчных и голодных, смотревших на Бразилию, как на завоеванную страну, которую безжалостно и бесстыдно эксплуатировали.

Негодование было всеобщее, ропот недовольства и ненависти раздавался повсюду, и вскоре вспыхнуло восстание в Пернамбуку. Это восстание, как и всегда бывает с такого рода единичными восстаниями, было подавлено; судебные палаты судили и приговаривали без устали, тюрьмы и места заключения стали тесны.

Быстрый переход