По дороге Мэгги пришло в голову, что в индустрии моды важно все время вести себя так, как будто ты селебрити или, на худой конец, младший отпрыск королевской семьи — тогда и другие станут вести себя с тобой соответственно. Кто же еще будет встречаться в «Вулзли» во вторник в пять пятнадцать, чтобы выпить, кроме человека, у которого куча денег и никаких забот?

Впрочем, люди редко имеют столько денег, сколько им хотелось бы. Так что все образчики подобного образа жизни, что Мэгги приходилось наблюдать, оплачивались спонсорами. И именно поэтому все немного перебарщивали с излишней помпезностью и великолепием, с патрицианской привычкой ничему не удивляться, с ментальностью «ничто не ново под луной». Потому что, насколько это понимала Мэгги, показывать свое восхищение — и это касается абсолютно всего, что его достойно, — в повседневной жизни неприлично и автоматически относит вас к людям признательным, то есть некрутым и (шепотом) бедным. В модных кругах бедность под абсолютным запретом.

До этого Мэгги бывала в «Вулзли» лишь однажды, на пятидесятилетие матери, но по тому, с какой спокойной уверенностью Марго обсуждала с метрдотелем лучший столик не слишком далеко от туалетов, она поняла, что редакторша была здесь постоянным посетителем. А еще сообразила по отношению официантов и одобрительным взглядам посетителей, провожавшим несущую обтянутый шелком животик Марго, что она здесь своя.

«Интересно, стану ли я своей?» — подумала Мэгги.

Марго прошла по залу с высокими потолками, ничего не замечая вокруг. А ее будущая замена со своего места на кожаном диванчике, как дремучая деревенщина, во все глаза рассматривала мрамор с прожилками, дорические колонны, черные лакированные поверхности, контуры скул, прически, жакеты от «Шанель» и следы подтяжек на лицах. Немного застенчиво Мэгги подняла телефон и сделала селфи на фоне выдержанного в золотом цвете безразмерного бара, постаравшись придать лицу выражение «неужели это я?».

Она успела скинуть фото в Твиттер и убрать телефон, когда в кабинке появилась загорелая и очень стройная женщина.

— Мэгги! — произнесла она чуть хрипловатым голосом. — Меня зовут Пенни. Давайте-ка выпьем, не возражаете?

Она забросила наращенные волосы на одно плечо, позвала официанта и заказала бутылку шампанского — и все это прежде, чем Мэгги успела с ней поздороваться.

Теперь, находясь дома и постепенно трезвея, Мэгги стала понимать причину недовольства Марго. Она и Пенни искренне старались включить беременную в свою компанию, но та не пила, а они, напротив, очень серьезно подошли к этому делу. Встреча в принципе превратилась в некое подобие попойки. Кроме того, Марго замужем, а Мэгги и Пенни по полной одиноки.

Мэгги не часто приходилось встречать девушек на выданье, искавших бы вторую половинку так же долго, как она сама, а у Пенни за плечами уже был неудачный брак и тысячи потрясающе неудачных свиданий, о которых она была готова рассказывать во всех подробностях. Короче, обе мгновенно слились в экстазе. Мэгги рассказала о своем отказе от свиданий, а Пенни пообещала вытащить ее на ночную тусовку. Сказала, что все самые роскошные бренды обеспечат их одеждой, и они порвут этот город. Тут она заказала еще бутылку.

Марго почти совсем не принимала участия в разговоре, хоть и смеялась вместе с ними. А еще она вела себя так, будто в душе тоже оставалась завзятой холостячкой.

«Хотя это мало кого может обмануть, принимая во внимание арбуз под платьем», — подумала Мэгги.