Пункт за пунктом Аур прокручивал в голове задуманное, но не находил недостатков, кроме, разве что, потенциально способных всё испортить глаз Данталион в случае, если демонесса не демонстрировала их истинного потенциала. Ей это было просто не нужно, так как всё изначально шло строго по её плану. Сейчас же… могла Данталион не предусмотреть возможность поглощения Ауром душ? Это слишком очевидная вещь для прожившего много тысячелетий демона, всё равно, что необходимость дышать — для смертного. Изначально Аур рассчитывал на то, что Данталион не готова к угрозе его самоубийства вместе с частями души Зерхана, но ведь она сознательно довела его до отчаяния, загнала в угол — и должна была рассчитывать на самые отчаянные шаги со стороны пешки в своей игре. Риск лишиться чего-то столь ценного, как пусть и небольшая, но всё-таки часть бога, для неё должен быть неприемлем. А это значит, что всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Хмыкнув, чернокнижник очистил сознание от лишних мыслей и медленно, тщательно контролируя процесс и намереваясь не дать ему перейти через грань, принялся подготавливать душу к саморазрушению. Четверть, треть, половина, три четверти, пять шестых… И вот в момент, когда Аур уже собирался обратить всё вспять, какая-то часть его сути резко перестала ощущаться его. Чернокнижником это ощущалось так, как будто у него отнялась рука — вроде и есть, вполне живая болтается на месте, да только слушаться не торопится…

— «Что ты делаешь?!»

Не крик — вой раздался в его голове в момент, когда направляемая стальной волей незримая магическая рука выверенным движением принялась отделять поспешно вернувшую всё на круги своя поддельную часть души. Что удивительно, никакого дискомфорта Аур не ощущал, как будто оперировал протез. Вот только Данталион была явно против такого развития событий, попытавшись через остатки связи навязать магу свою волю.

К сожалению для неё — безуспешно.

Спустя несколько минут, глядя на растворяющийся в воздухе ошмёток, часть чьей-то души сейчас напоминающий в самую последнюю очередь, Аур набрал полную грудь прохладного, пахнущего гарью, — надо же — даже сюда донесло! — воздуха, после чего во всю ширь глотки молодого тела крикнул:

— ВЫКУСИ!

Позади громыхнула металлическая дверь, и на крышу вывалилась семейная пара — собранный мужчина с парой рюкзаков на плечах, и женщина, волокущая за собой объёмную сумку на колёсиках. И оба этих персонажа накинулись на Аура, укоряя его в том, что вместо сборов он занимался своими бесполезными фотографиями. Хмыкнув, — и изрядно поразив родичей тела одним лишь этим жестом, — чернокнижник похлопал мужчину по плечу и, изящно избежав рук женщины, приблизился к краю крыши, поставив ногу на обрамляющий периметр парапет.

В какой момент его поразило проклятье высшего демона, влиявшего на его мысли? В момент слияния с частицей или тогда, когда она только появилась? Или само пробуждение Аура было подстроено подручными Данталион? А, может, этот план задумывался ещё две тысячи лет назад, когда будущий легендарный чернокнижник ещё ходил пешком под стол, а то и не родился вовсе? Ведь всем известно, что проще всего работа с душой проводится на детях, и чем они младше — тем лучше. Плод в чреве матери вариант идеальный, такой, к которому что чернокнижники, что демоны прибегали с великой готовностью.

Аур не мог сказать, что после избавления от лишнего куска души с его плеч свалился камень, а сковывающие разум цепи лопнули, открыв ему все тайны вселенной, вовсе нет. Просто чернокнижник стал ощущать себя иначе, чуть свободнее. И то — без гарантий, что эта свобода не была плодом его воображения. Главным же было то, что более Данталион не имела над ним власти. Канал всё ещё формировался, демонесса не прибыла на землю лично и не могла его нагнать.