– О, кажется, я знаю, что имеет в виду молодой господин, – хозяин развратно мне подмигнул, за что едва не получил в рожу. Я в последний момент сдержался, чтобы ему не зарядить в нос. – Вот, – хозяин нырнул под прилавок и тут же вынырнул обратно, протягивая мне какую-то мазь в широкогорлом флаконе. Крышка была плотно притерта, а когда я ее открыл, то тут же поморщился из-за резкого запаха, который заглушил даже запах различных духов.

– Что это? – спросил я резко, выпрямляясь и пристально глядя на хозяина.

– Это мазь, которая может удалить волоски с тела гурии, делая ее кожу нежной, как попка младенца, – ответил хозяин и расплылся в сальной улыбке, которая быстро погасла. – Но она почти не пользуется здесь спросом, и это так обидно, особенно когда видишь, сколько времени французы уделяют ублажению плоти.

Депилятор? Серьезно? Нет, я слышал, что наложницы султана не должны были иметь на теле ни волоска, но…

– Покажи, – я указал на его запястье, покрытое густыми черными волосами. Хозяин было дернулся, но я приподнял бровь, демонстративно положив руку на рукоять кинжала. – Покажи, живо.

Мазь легла поверх жестких волос на руке араба. Прошла пара минут, когда он с таким вздохом, словно я потребовал его отдать мне единственную дочь, начал соскребать мазь специальным серебряным скребком. Когда последние следы мази были убраны, мы с Румянцевым с недоверием уставились на абсолютно чистое запястье.

– Это какой-то фокус, государь? – повернулся ко мне Александр Иванович.

– Нет, это не фокус, – я покачал головой. – Беру три флакона. Что еще есть на складе? – сказав последнюю фразу, я не сумел сдержать усмешку. Никогда не думал, что ее можно будет где-то ввернуть.

– Вот, – хозяин протянул мне какой-то брусок. Я взял его, повертел в руках и недоуменно посмотрел на хозяина. – Этим трут кожу, чтобы уменьшить потливость, – я быстро провел бруском по ладони и поднес к глазам. До меня донесся очень тонкий, невесомый запах в котором я опознал вербену, а ладонь была как будто я ее намазал антиперспирантом.

– Я слышал, что это один итальянец придумал подобную вещь, – медленно проговорил я, вытаскивая золотой.

– Итальянец не мог придумать то, чем пользовался еще благословенный Сулейман Первый и Хюррем-султан, если только он не украл эти знания, – хозяин аж побагровел от такого несправедливого на его взгляд обвинения.

– Я верю, и беру эту штуковину… тоже три, – и я кинул на прилавок золотой, который исчез едва ли не быстрее, чем успел коснуться почерневшего от времени дерева.

Мы вышли из лавки, и я снова быстро зашагал по тропинке. Румянцев догнал меня и пошел рядом.

– Я могу узнать, государь, зачем…

– А почему бы и нет? – я покосился на графа. – Елизавета, теперь уже герцогиня Орлеанская, выделила значительную сумму денег, чтобы я построил большую мыловарню, чтобы мыло стало дешево и доступно даже беднякам. Конечно, разное качество мыла будет порождать разные цены, это естественный процесс. Но, почему бы наряду с мылом не делать что-то еще? Вот эту мазь, например, – я потряс холщовой сумкой, в которую торговец упаковал мои покупки, которые стоили, конечно, меньше золотого, так что на сумку я мог рассчитывать. – Задать Юдину задачу, рассказать про историю Хюррем, которую до сераля звали Роксоланой, и чтобы он обязательно упомянул про то, что своим успехом она была обязана именно вот таким интересным вещицам.