Я улыбнулся в ответ, не комментируя его фразу. Решил хоть на пару секунд довольствоваться тем фактом, что рядом есть ещё человек, который верит в то, что родители ещё живы.

— Охрана? Забор? — послышался испуганный голос с заднего сиденья. — Всё настолько серьёзно?

Я снова повернулся к ней.

— Более чем. Но тебе не о чем беспокоиться. Я всё улажу.

* * *

Оставив Машу у Семёныча на временное житьё (чему он был искренне рад) и договорившись, что всё обсудим днём на трезвую голову, разбежались. Ржевский вновь решил подвезти меня до дома. Но уже остановившись у него, я всё же задал наболевший вопрос:

— А что с Элей?

— С кем? — переспросил тот, не сразу поняв, о ком я. — С Эльвирой Геннадьевной?

— Ну да.

— А что с ней?

— По вашей наводке она практически живёт у меня теперь, являясь временным опекуном. Я не смогу постоянно выбираться ночью, оставаясь незамеченным. Вы и сами помните, какую чушь пришлось нам придумать, чтобы она успокоилась.

— Но Эля всё равно не поверила, — усмехнулся полковник. — Умная женщина. Мне такие всегда нравились.

— С этим не поспоришь, — я тоже улыбнулся, вспоминая обворожительную фигуру учительницы.

Видимо, уловив что-то в моих слова, Ржевский нахмурился.

— Не знаю, Влад, сам решай. Стоит ли её втягивать в такое опасное предприятие?

— У неё прекрасный голос. В будущем можно предложить ей петь в клубе.

— Я думал, там будет электронная музыка. Вот это ваше бум-бум-бум, которое я не понимаю.

— О, Анатолий Сергеевич, — я с улыбкой посмотрел на собеседника. — Вы даже не представляете, чем именно прославится наш клуб. Музыка будет прекрасной и зайдёт любому слушателю.

— Допустим, — ответил он. — Но это уже дело второе. Сейчас важно построить его без всяких помех. Хорошо, что у нас появились кое-какие связи, благодаря Моисеенко, — и вот тогда он снова рассмеялся. — Ты ведь сможешь его убедить ещё раз?

— Вообще не смешно, — пробурчал я.

— Ладно, ладно, — полковник успокоился. — Без обид, просто наслаждаюсь моментом, пока шутка себя не изжила.

— Чем больше вспоминаете об этом, тем быстрее она стареет. Но это не ответ, что делать с Элей?

— Я же говорю, сам решай. Здесь никто тебе не советчик. Единственное, что могу сказать — Эльвира проверенный человек. То есть ничего криминального за ней не числится. Я сам собирал на неё дело. Она честная, умная, добрая, но с огоньком. Может любого поставить на место.

— Ну дык, психолог же.

— Вот, вот.

— А Алёна?

— Что Алёна? — Ржевский снова сдвинул брови. — Вот её я бы не хотел втягивать в эти игры.

— Тогда получается, что мы оба будем ей врать?

— Врать? Для этого должен быть задан прямой вопрос, от которого тоже можно уйти.

— Но мы с ней всегда честно общались. И мне бы не хотелось…

— Мне тоже, Влад, — перебил меня полковник, но, вздохнув, продолжил, чуть сбавив тон: — Пойми, она единственное, что у меня осталось. А разборки с Ардусяном, Кравцовым и неизвестными нам силами, ни к чему хорошему не приведут.

— Рано или поздно правда откроется.

— Пусть лучше поздно. Я тебя прошу, не говори ничего Алёне. Ей сейчас точно не до этого. Надо учиться в академии.

— Хорошо, — кивнул я. — Договорились.