— Что на карте будет, прости? — не понял я.

— Свороток. Ну, поворот с главной дороги.

— Никогда не слышал этого выражения.

— Есть свороток, Андро, — сказал Сид. — На Колесниково, а дальше по побережью Капустного. Только так будет дольше на часов пять. А я думал, что мы до Куприяновска доехать до ночи успеем. Может, уже миновала опасность? Проголосуем?

— Нет, Сид, прости, не время для демократии, — кивнул я. — Андрон прав, лучше спутать им путь. Едем на Колесниково.

— Ясно. Значит, проголосовали, два — один, — вздохнул Сид.

Выждали минут пять, отдышались и поехали. Через тридцать километров была небольшая заправка у развилки, и, по счастью, наших преследователей там не оказалось. Устроили себе полдник беляшами из овцебычатины.

— Может, не будем сворачивать? — предложил Сид.

— Будем. И давай я тебя подменю, ты уже утомился, музыкант, — сказал Андрон.

Сид бухнулся на заднее сиденье и через пару минут захрапел — всё-таки, по нашему родному времени уже был поздний вечер. Здесь же и не думало темнеть, солнце бесконечно висело низко над горизонтом, всё норовя свалиться за него.

Андрон же втопил по полупустой трассе добрые сто десять километров.

— Кто это был хоть, Андрон? Знаешь? — спросил я.

— Понятия не имею. Скорее всего, частная гвардия какого-нибудь графа. Их тут парочка в каждой области. Расскажи лучше, как у тебя с женщинами.

— Сложно, как и у всех в моём возрасте.

— Девственник?

— Ну, как сказать, — хмыкнул я.

— Ты выглядишь повзрослее Сида иногда. Это я не к тому, что он — креп, а ты — дворик, боже упаси. У меня батя, царствие ему, жалованную грамоту получил, когда я мелкий был, а так я по матери из мещан, а по деду — из казаков. Просто как-то…

— Ну, я и к двадцати годам повидал разного дерьма.

На самом деле, это было вполне правдиво и справедливо даже и для текущей жизни. Суровые родители, развод, избиения в университете, позорное отчисление, а под конец — ещё и лечебница для душевнобольных. Разумеется, это не учитывая факта появления моего разума в данном теле. Но, тем не менее, многое из произошедшего и без моей сущности вполне потянуло бы на “инициацию” в каком-нибудь варварском племени, после которого человек становится взрослым.

— Я к чему. Заметил тут. Алка — огонь. Не упусти. Может, конечно, не нагулялась… Видно, слегка ветреная.

Я помедлил и зачем-то сообщил — скорее, чтобы поддержать разговор и укрепить доверие.

— Вообще, есть и другая. Любовь со школы, все дела.

— Не, вторая — это ерунда. Забудь. Вообще, если, кажется, что есть выбор, на самом деле, выбор давно сделали за тебя.

Тут я мог и согласиться, и поспорить, но решил тему не продолжать. Попросил рассказать про музыкальные жанры, прикинувшись профаном. Нейропрограммиста в тот момент под рукой не было, потому перечисление десятков стилей и подстилей элетроджаза, стоун-бита, шварц-хопа, цойл-польки и тому подобных изощрений европейской и русской культуры вскоре превратилось в серый шум.

Чем ближе мы двигались на северо-запад, тем, неожиданно, становилось теплее. Видимо, сказывалось приближение Нутряного моря и снижение высотного пояса. Прерия плавно превратилась в хвойный лес, чередующийся с засеянными полями, потом пошли избушки дачных домиков, так знакомых мне по другим мирам. Затем лесная просека спустилась с холма и раскрылась видом на достаточно уютный город и море, упирающееся в горизонт. Бетонные высотки по углам обрамляли исторический центр, который выглядел совсем по-скандинавски — с красными черепичными крышами.