— Какого дьявола все это значит? Куда ты клонишь? — В темноте он не мог разглядеть ее глаз, и это ему так же не нравилось, как и все остальное.

Прежде она никогда так не говорила. Он начинал выходить из себя. Ему захотелось включить освещение, дабы удостовериться, что ее не подменили, что то действительно она.

— Глупо притворяться, что мне легко с тобой расстаться, Серхио. Глупо притворяться, что я люблю тебя недостаточно, чтобы оставить все как есть.

Но вечно продолжаться так не может. Рано или поздно, но ты женишься на той, на другой… И, пожалуйста, не надо меня убеждать, что никакой другой не существует.

— Я не… Но…

— Прошу тебя, Серхио, дай мне закончить. Если для полного счастья тебе не хватает жениться на ней, так женись. Сделай это. Сделай хоть что-нибудь, Серхио. Реши для себя, что ты должен делать, и делай. И вот тебе мое слово: если решишь, что тебя устраивает моя судьба и ты не прочь ее со мной разделить, тогда этот дом ждет тебя. Тогда приходи, приходи сюда в воскресенье, после обеда, как сделал это в первый раз, когда мы ездили к озеру в горах. Передай сеньору Розалесу все, что пожелаешь сказать мне, не забывай, он здесь мне заместо отца. Ну а если он одобрит твои намерения, иди ко мне и скажи это. И тогда о нашей помолвке будет объявлено в церкви, и мы не коснемся друг друга, не коснемся так, как раньше, до самой брачной ночи. И в день нашей свадьбы я надену белое платье, Серхио. Но я не буду ждать тебя целую вечность.

Серж нащупал выключатель, но она схватила его за руку, а когда он в отчаянии потянулся к ней, она вырвалась опять.

— Почему ты говоришь со мной в таком странном тоне? Господи, Мариана, да что я натворил?

— Ничего, Серхио. Ты абсолютно ничего не натворил. Но с тех пор, как нас связала любовь, я не исповедовалась и не причащалась.

— Вот оно что. — Он закивал головой. — Проклятая религия всех вас сводит с ума. Разве ты чувствовала себя грешницей, когда мы занимались любовью? Да? И в этом все дело?

— Не только, Серхио, хотя частично — да. В прошлую субботу я была на исповеди. Теперь я снова дитя Божье. Но дело не только в этом. Я хочу тебя, Серхио, но лишь в том случае, если ты будешь настоящим, совершенным человеком. Мне нужен Серхио Дуран — совершенный человек. Понимаешь?

— Мариана! — сказал он мрачно, окончательно расстроившись. Когда он снова к ней потянулся, она открыла дверцу и, босоногая, порхнула через тенистую улицу. — Мариана! — повторил он.

— Ты не должен возвращаться, Серхио, — шепнула она на миг дрогнувшим голосом, — пока не станешь таким, как я сказала.

Он вгляделся, прищурившись, в темноту и секунду наблюдал за ней, прямой и спокойной. Длинный голубой халат трепетно хлестал ее на ветру по икрам.

Подбородок был, как всегда, высоко вздернут, и Серж ощутил, как боль в его груди сделалась острее, и подумал — длилось это одно только кошмарное мгновение, — что его будто раскололи надвое и что единственная его половинка сидит, беспомощная и безмолвная, перед призрачным этим видением, которое прежде казалось ему столь бесхитростным и понятным.

— Ну а если придешь, я облачусь в белое. Слышишь? Я облачусь во все белое, Серхио!

***

В пятницу, тринадцатого августа, ровно в полдень, Серж был разбужен звонком сержанта Лэтэма. Пока он сидел на кровати, силясь задействовать свои сонные мозги, тот безостановочно орал в телефонную трубку.

— Уже не спишь, Серж? — спросил Лэтэм.