— Только что познакомились, — сказал Дженкинс. — Побежал в сортир оправиться.

— Пусть он и ведет, — сказал Серж.

— Меня устраивает. Хочешь карабин?

— Можешь оставить его себе.

— По мне, так лучше залезть, не откладывая, под одеяло и прижаться щекой к плюшевому мишке, — сказал Дженкинс.

— Это он? — спросил Серж, ткнув пальцем в сторону направлявшегося к ним широченными шагами долговязого мужчины. Как на шарнирах, подумал он, оценив походку и глядя на короткие брючины, едва доходившие до щиколоток, и на манжеты рубашки, терзавшие предплечья. Сложен тот был совсем неплохо, Сержа это вдохновило. Дженкинс оказался менее впечатлительным. В самом деле, прежде чем они снимутся с этого наряда, наверняка и лишний центнер мускулов им в тягость не покажется.

Когда они пожали друг другу руки, Серж сказал:

— Мы тут выбирали шофера, так вот — тебе повезло. Ты не против?

— Ладно, — ответил Питере. На рукаве у него белели две полоски, что делало его старшим в их машине. — А кто-нибудь из вас, ребята, знает этот округ?

— Никто, — сказал Дженкинс.

— В таком случае мы с вами в равном положении, — сказал Питере. — Давайте-ка двинемся, пока я не договорился до нового поноса. Одиннадцать лет на этой работе, но никогда прежде не видал того, что тут вчера творилось. Кто-нибудь из вас был тут прошлой ночью?

— Я — нет.

— А я торчал на укреплениях в Портовом участке, — сказал Дженкинс, качая головой.

— Тогда подтяните складки на своих задницах и хорошенько схватитесь за сиденья, потому что, говорю вам, вы не поверите, что это Америка. Я видел такое в Корее, там — да, но только это — Америка.

— Лучше кончай, а то договоришься до моего поноса, — сказал Дженкинс с нервным смешком.

— А насчет поноса — не успеешь и пару раз моргнуть, как научишься срать, не задевая проволоки, даже через москитную сетку, — сказал Питере.

Они не проехали и трех кварталов на юг по Бродвею, стиснутому с обеих сторон блуждающими толпами, как в заднее стекло машины, с треском расколов его, влетел кусок бетона весом фунта в два и с глухим стуком врезался в спинку переднего сиденья. Раздался дружный хохот. Десятка четыре человек — никак не меньше — разбежались врассыпную с угла Восемьдесят первой и Бродвея. Динамик кричал надсадным голосом оператора из Центральной:

«Полицейский нуждается в подмоге, угол Манчестер и Бродвея! Полицейский нуждается в помощи, Сто третья и Грейп! Полицейский нуждается в помощи, угол Авалона и Империал!» Каждые несколько секунд радио взрывалось все новыми криками о срочной помощи, так что очень скоро стало почти невозможно ориентироваться в этом потоке молящей о спасении безысходности: не успевал ты заспешить по одному вызову, как тут же тебя призывали срочно мчаться на подмогу в противоположном направлении. Сержу казалось, они шныряют по всему Уоттсу и обратно к Манчестер по какой-то безумной траектории, выписанной сплошными зигзагами. Шныряют лишь для того, чтобы в дикой этой погоне за собственным страхом подставить свой автомобиль под камни мятежников, которым трижды удалось уже обстрелять их булыжниками, а однажды — прицельно метнуть в машину бутылкой. В это и впрямь нельзя было поверить, и, когда Серж увидал изумленный взгляд Дженкинса, он подумал, что, должно быть, сам похож сейчас на него как две капли воды, будто ужас сделал их всех близнецами. За сорок пять минут хаотического движения по захламленным и грязным улицам, переполненным скандирующими лозунги, накатывающими волнами и окружающими кренящиеся пожарные машины толпами, — за сорок пять минут никто из них ничем не нарушил молчания.