Когда истек первый час, в течение которого они вряд ли обмолвились и десятком слов, Серж наконец не выдержал:

— Какого хрена мы делаем?

Каждый, похоже, был занят лишь тем, что укрощал да прятал свой страх и безверие, навеянные полной неразберихой на улицах и мизерным количеством полицейских автомобилей, иногда все же встречавшихся на их пути.

— Пересиживаем беду в этой стальной коробке и дожидаемся Национальной гвардии, вот что мы делаем, — сказал Питере. — Считай, что ничего еще не произошло. Потерпи до ночи. А что сейчас — так то еще цветочки. Считай, ты не видал еще ничего. Ни-че-го.

— Может, нам лучше бы все-таки что-то предпринять, — робко предположил Дженкинс. — Мы только и делаем, что колесим вокруг да около.

— Что ж, давайте остановимся где-нибудь на Сто третьей, — сердито сказал Питере. — Я вас там высажу, а уж вы, ребята, попытайтесь помешать полутыще негритосов вынести оттуда на плечах да под мышками все магазины и забегаловки вместе с их подсобками, паркетом, унитазами, паутиной и крысами. Как вам такая идейка? А может, заглянем на Центральную авеню?

Может, предпочитаете там выйти из машины? Ах да, там вы уже побывали. А как насчет Бродвея? Можно очистить от швали тот перекресток, что на Манчестер. И грабежа там немного. Всего лишь град камней, метящих в каждую проезжающую нашу машину. Обещаю вам предоставить такую возможность, коли охота, чего уж, поскоблите своим дробовиком по тамошней мостовой. Только остерегайтесь, как бы кто не воткнул его вам в задницу и не выпустил в нее всю обойму.

— Если хочешь передохнуть, я могу сесть за руль, — тихо предложил Серж.

— Само собой, можешь сесть, коли есть желание. Погодите, пока стемнеет.

Тогда уж не поскучаете.

Когда Серж взялся за баранку, его часы показывали без десяти шесть.

Солнце стояло по-прежнему высоко и раскаляло докрасна висевшее над городом марево от пожарищ, словно намеревавшихся окружить с юго-востока ту часть Лос-Анджелеса, которой так старательно избегал Питере. Праздношатающиеся толпы негров — мужчин, женщин, детей — орали, веселились или таскали на себе награбленную добычу, нисколько не смущаясь присутствием полицейской машины. Нет, это совершенно бесполезно, думал Серж, совершенно бесполезно пытаться отвечать на радиовызовы, на этот девичий лепет из диспетчерской, нередко прерываемый к тому же всхлипами и слезами, отчего разобрать что-либо в нем вообще становилось почти невозможно.

Было очевидно, что основные события происходят в самом Уоттсе, а потому Серж, обуреваемый неодолимым желанием навести хоть какой-то порядок, направился к Сто третьей улице. Он никогда не ощущал в себе задатков лидера, но, черт возьми, если б ему удалось собрать горстку парней посговорчивее, вроде того же Дженкинса, который словно только и ждет приказа действовать, да Питерса, наверняка способного подчиниться храбрости, что не станет таиться, как его собственная, — если б только Сержу это удалось, он чувствовал, что сумел бы что-то предпринять.

Каждые минут пять они обгоняли какую-нибудь полицейскую машину, та же «команда» из трех человек — те же мундиры, те же шлемы, — так же озадаченных и так же сбитых с толку, как и они сами. Если не собраться с духом немедленно, ситуация станет совсем неуправляемой, подумал Серж. Он мчался на юг по Центральной авеню, потом свернул на восток к Уоттскому опорному пункту, где наконец обнаружил то, чего желал так неистово и страстно, как никогда не желал ни одной женщины, — он обнаружил там какое-то подобие порядка.