— Тринадцать-А-Сорок три, вас понял, — ответил Уайти в микрофон. Затем обратился к Рою:

— Что ж, вместо ловли плутов нам предлагают усмирение туземцев. Вперед!

Найти дом на Авалоне не составило никакого труда: над крыльцом горел свет, а на крыльце, глядя на улицу, стояла хрупкая седая негритянка. На вид ей было лет шестьдесят. Когда Рой и Уайти одолели с десяток ступенек, она робко улыбнулась.

— Сюда, господа из полиции, — сказала она, открывая разбитую дверь, обтянутую москитной сеткой. — Не будете столь любезны войти?

Приняв приглашение, Рой снял фуражку и был раздосадован, когда Уайти не сделал того же. Похоже, что бы тот ни делал, все вызывало у Роя раздражение.

— Сесть не желаете? — улыбнулась женщина, и Рой залюбовался ее крошечным домиком, таким же стареньким, чистым и прибранным, как и сама хозяйка.

— Нет, благодарю вас, мэм, — сказал Уайти. — Чем можем вам помочь?

— Здесь у меня вон там сзади живут эти люди. Не знаю, как и быть.

Надеюсь, что вы мне поможете. Не платят за квартиру вовремя, хоть убей, вот уже два месяца прошло, а мне до зарезу нужны деньги. Живу на маленькое пособие, вы понимаете, я просто не могу без этой платы.

— О, ваши трудности мне хорошо знакомы, мэм, правда-правда, — сказал Уайти. — У меня у самого был когда-то домишко наподобие вашего и были квартиранты, которые вечно не платили, так что времечко я пережил кошмарное. У моих еще было пятеро детишек, те только и норовили, что снести всю постройку. У ваших ребятишки есть?

— Имеются. Шесть. И очень буйные. Все разносят в щепы.

— Хулиганье, — сказал Уайти, качая головой.

— Что мне делать-то? Вы мне поможете? Уж я и умоляла их заплатить…

— Нам бы очень хотелось вам помочь, — сказал Уайти, — но, понимаете, дело это гражданское, а в нашем ведении находятся уголовные дела. Надо бы вам выхлопотать у окружного судебного исполнителя официальную бумагу, в которой им предписывалось бы съехать отсюда, а уж затем можно преследовать их через суд за незаконное владение чужой собственностью, или как у них там называется. Да все это стоит времени, а адвокат — еще и денег.

— На адвоката нет у меня никаких совершенно денег, господин из полиции, — сказала старушка, касаясь руки Уайти тонкой молящей ладонью.

— Это мне тоже знакомо, мэм, — сказал Уайти. — Честное слово. Кстати, это случаем не кукурузным хлебом пахнет?

— Им самым, сэр. Не хотите ли испробовать?

— Хочу ли я? — переспросил Уайти, снимая фуражку и направляя старушку в кухню. — Да я же сам из деревенских. Я вырос в Арканзасе, жуя кукурузный хлеб.

— А вы чуток не отведаете? — улыбнулась та Рою.

— Нет, благодарю вас, — ответил он.

— Тогда глоточек кофе? Он свежий.

— Нет, мэм, спасибо.

— Уж и не знаю, когда ел такой вкусный кукурузный хлеб, — сказал Уайти.

— Вот покончу с ним и пойду поговорю с вашими квартирантами. Они вон в той хижинке, что на задках?

— Да, сэр. Там она, ихняя обитель. Уж я оценю по заслугам то, что вы для меня делаете, и непременно расскажу нашему членщику муниципального совета, какая распрекрасная у нас полицейская сила. Вы так всегда добры ко мне, по какому бы поводу я ни звонила. Видать, вы с того участка, что на Ньютон-стрит?

— Так точно, мэм. Просто скажите вашему члену муниципального совета, что вам по душе, как несет свою службу Уайти с Ньютон-стрит.