|
.. Краем глаза я улавливаю очень странное движение рядом с Шиарри, успеваю заметить, как оживает рядом с ним статуэтка... даже не оживает, а просто шевелит крыльями... и происходит сразу несколько вещей. Сначала рушится стена. Она и так держится на честном слове, стенка, много лет назад пробитая непонятно чем... а сейчас не выдерживает. Она падает, сначала почему-то сверху, всего несколько камней... а потом вся каменная масса обваливается на пол. Барьер выдерживает аррохи, но не каменные глыбы. Нам приходится отступать, уворачиваться, а в клубах пыли это почти невозможно... А потом не выдерживает пол. И уходит из-под ног... - Мамочка, очнись! Мама! Мама! Мама! А, это Маришка. Опять возмущается молоком с пенками? Это у нее прямо ненависть на всю жизнь... Рик договорился, чтобы по утрам нам приносили молоко, а мое дите каждый раз шипит, что оно неправильное. И где она там эти пенки видит вообще? Сквозь сон я жалею, что не пригласила к нам маму. Дети цветы жизни, собрал букетик - подари бабушке. - Мама! Нет, поспать мне снова не дадут... - Что детка? - я открываю глаза... и три секунды слушаю радостный визг, а потом торопливую скороговорку. - Мам, проснись скорее, там Орро и дедушка держат, но они на всех не могут, а там далеко, а меня не пускают, а там Шиарри и дядя Рэй, и им плохо... - Что? - Леди Александра, хвала небу! - слышится дрожащий от напряжения голос чародея Гаэли. - Прошу вас, посмотрите, что с остальными... А мы влипли... Глава 20 В голове сплошной туман, в ушах свист и гул... Что... случилось... - Мама, ой, мама, скорей! - верещит Маринка. И я "просыпаюсь". Зовет ребенок. Нельзя не проснуться. Первое, что я вижу в мутной пелене - это гора камней. И земли. Из нее торчит крыло. Черное... И хвост... красный. Нас засыпало? Вот почему я почти не чувствую половину тела... засыпало. А почему так голова болит? - Мама, ну же! Потому что дура! Нашла время для размышлений! Я рвусь в стороны, обдирая крыло о щебенку. Сначала камни подаются неохотно, словно не желая меня выпускать, и я бьюсь, как рыба в неподатливой сетке, что-то скрежещет, что-то бьет по лапе, так, что искры из глаз летят... и я, наконец, кувырком отлетаю к стенке. Камни с шорохом-скрежетом сыплются следом, на пол безжизненно оседает, распластывается тело в алой чешуе. - Рррош! - Жи... вой... - выдыхает алый. - По... потом со мной... - Александра, барьер, барьер! Ну скорей же. Голос Гаэли звучит совсем глухо, словно он кричит, держа на плечах непосильную тяжесть. А так и есть. Кое-как протерев глаза, я вижу старого мага совсем рядом, и его дрожащие ладони выставлены вперед, словно поддерживая что-то. Или отстраняя. А перед ним... перед ним... Если я выживу, я никогда в жизни не хочу видеть такое: сплошная серая туча клубится перед еле заметной, тонкой защитной пленкой, голодная, жадная, смертоносная туча. Сколько здесь аррохи? Десятки? Сотни? Или тысячи? А пленка такая тонкая... На этот раз барьер получился мгновенно. Я просто вздохнула - и вот он. Полупрозрачный, искрящийся энергией, он прокатывается по земле голубоватым туманом и, перехлестнув через фигурки Гаэли и Марины, взвивается вверх, как цунами на мелководье. Выше, выше голубая волна - и вот она уже накрывает нас, кусочек коридора, Маришку, деда Гаэли... С едва слышным хлопком лопается старый барьер, но это уже неважно. Все. Успела. Все... - Марина... - слова из пересохшего горла выходят, как вода из засыпанного гейзера - слабо, еле слышно. |
