— Например?

— Директором школы. Сейчас вопросы воспитания всех очень волнуют.

— Да, да, — с улыбкой согласился Константин Семенович, вставая. — Недавно мне пришлось прочитать газетную статью. Очень она меня разволновала. Я даже выписал начало. Вот послушай!

С этими словами он взял со стола одну из своих тетрадей, нашел нужную страницу и начал читать:

— «В этом году во весь рост встал вопрос о воспитании. Особенно остро встал этот вопрос в больших городах, где не разрешен еще квартирный кризис, где школы в две, а то и в три смены. Идет усиленная стройка школ, принимается ряд мер, чтобы ликвидировать двухсменность, для ребят открываются двери клубов и т. д.

Сейчас вопросы воспитания обсуждаются на широких родительских собраниях, среди учителей, среди молодежи, даже в трамваях разгораются иногда горячие дискуссии на эту тему…»

Борис Михайлович слушал статью, всё больше недоумевая, чем она могла разволновать друга:

— Всё?

— Всё.

— А что же тут такого? Обычная статья.

— А как ты думаешь, где она напечатана?

— Скорей всего, в «Труде». Там что-то насчет клубов…

— А когда она напечатана?

— Ну, это трудно сказать. Неделю, месяц назад.

— Напечатана она в «Известиях» в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Автор Крупская.

— Да не может быть! — с удивлением протянул Борис Михайлович и расхохотался. — Ай да Костя! Ну и поймал!

— Боря, а ведь это не так смешно! — с упреком сказал Константин Семенович. — Двадцать лет прошло…

— Я смеюсь не потому! Очень неожиданно получилось. Ты мне дай переписать. Я где-нибудь в докладе грохну. Очень эффектная штука! А смешного тут, конечно, ничего нет. Двадцать лет говорим о воспитании, а никаких особенных перемен.

— Ты ошибаешься, Боря. Перемены есть. Вспомни! В тысяча девятьсот тридцать пятом году вышла «Педагогическая поэма». Макаренко показал результаты своей работы. Ему удалось провести в жизнь ленинские принципы коммунистического воспитания. Макаренко, конечно, было трудно. Чиновники ему сильно мешали, но всё-таки он мог работать. А ведь Макаренко был не один. Сколько талантливых педагогов работало в школах, и делали они большое, интересное дело. Рождалась новая педагогика… И вдруг наша школа почему-то свернула на старую, проторенную дорожку… Что у нас сейчас? Что-то вроде копии старой гимназии.

Константин Семенович замолчал, налил в рюмки вина и пододвинул гостю.

— Ну может, и не совсем так… Но говори, Костя, говори. Мне это всё ужасно интересно.

— О школе я, действительно, много думаю. Особенно в последнее время.

— Ну, а почему ты ушел? Ты же мне говорил, что работал после войны в школе имени Ушинского.

— Я не ушел, Боря. Меня ушли… В пятьдесят первом году. Правда, по собственному желанию, но был вынужден подать заявление.

— Но почему всё-таки?

— Не сработался с начальством. Не сошлись характерами, как говорится.

Прежде чем выпить налитую рюмку, Борис Михайлович погрозил ему пальцем:

— Характерами! Знаю я тебя, голубчик. Ну, а за что выпьем?

— За новую школу.

— Согласен. За твою.

— То есть как это за мою?

— За новую школу под твоим руководством.

— В мечтах.

— Нет, нет, ты, пожалуйста, не увиливай. Как раз мы решили снять одну…

— Ну что ты, Боря! Какой же я директор школы! Я педагог…

— Именно поэтому ты мне и нужен.