— Ясно! — согласился Васильев. — Так напугать, чтобы на всю жизнь запомнили… Вот вы имеете педагогическое образование, товарищ начальник… Скажите, а можно пугать детей?

— Смотря как и в каком смысле. В нашем деле это иногда помогает. — Страх — хороший тормоз, особенно в младшем возрасте. А почему вы об этом спросили, Арнольд Спиридонович?

— Да мы с женой всё спорим. Она считает, что детей пугать никак нельзя, трусами, дескать, вырастут.

— А когда ребенку говорят: не лезь на крышу — упадешь или: не тронь собаку — укусит, то пугают его?

— Вообще-то, да.

— Весь вопрос в чувстве меры, Арнольд Спиридонович. Страх бывает разный. Сколько лет вашему сыну?

— Третий год.

— Вот, вот, самый такой возраст… — засмеялся Горюнов. — Пригласите Волохову.

— А это всё так и оставим? — Васильев показал пальцем на разложенные вещи.

— Да. Пускай смотрит.

Мать Волохова, бедно, но опрятно одетая, с испуганно-робким выражением глаз, неторопливыми движениями, производила приятное впечатление.

— Садитесь, пожалуйста! — предложил Константин Семенович.

Приблизившись к столу, женщина посмотрела на разложенные вещи, затем на следователя и, глубоко вздохнув, покорно опустилась на стул.

— Вы знаете, о чем у нас будет разговор? — пододвигая к себе папку с делом, спросил Константин Семенович.

Вместо ответа женщина еще ниже поникла головой, но спохватившись, вскинула на Горюнова свои большие, полные слез глаза.

— А вы разрешите ему передачу, товарищ следователь? — тихо попросила она, приподнимая с колен небольшой узелок.

— Зачем? — строго спросил Константин Семенович и, видя, что женщина не поняла, объяснил: — Он же получает паек. Этого ему вполне достаточно. Или вы хотите сделать его пребывание у нас более удобным?

— Ну как же… какой бы он ни был… всё-таки сын.

— Сколько ему лет?

— Девятнадцать исполнилось.

— Скажите, гражданка Волохова, он вам приносил когда-нибудь, ну хотя бы раз, свою получку? Насколько мне известно, зимой он работал.

— Да, работал. Всю зиму работал, — оживилась женщина.

— А получку он приносил вам?

— Нет, — неохотно созналась она.

— А вы требовали?

— Ну зачем же… Ему самому деньги нужны.

— Так. Значит, вы его кормили, поили, одевали, обували и ничего от него не требовали. Ни помощи, ни сочувствия! Так?

— Как же я могла потребовать, товарищ следователь, — еле слышно проговорила Волохова. — Сами видели, какой он своевольный… здоровый… Разве я могу с ним справиться?

— Это сейчас! А раньше? Когда ему было два, три, пять, десять лет? — спросил Константин Семенович. С минуту он ждал, но видя, что женщина не собирается отвечать, неторопливо продолжал: — Так всегда и бывает. Вы на него работали, вы ему отдали всю свою молодость, вырастили его физически крепким, сильным… А скажите мне, пожалуйста, только откровенно, как он к вам относится? Уважает он вас? Жалеет? Бережет?

Женщина приготовилась к строгому, официальному и очень тяжелому допросу. Она решила, по мере возможности, защищать своего преступного сына, чтобы хоть немного смягчить, его участь. И вдруг оказалось всё совсем не так. Перед ней сидел хотя и суровый, но вовсе не злой человек, и в голосе его слышался не только справедливый упрек, но и сожаление о том, что случилось.