— А мы приносим вред? — обиделся Фельдман.

— Всяко бывает, — засмеялся Константин Семенович. — Разные встречаются артели.

— Встречаются… Не спорю. Так что ж из этого? Ну, хорошо, я согласен! Уговорили! Мы передадим вам оборудование и вообще всё… да, да! И даже поставим такой пункт в арендном договоре: «Обязуемся передать школе производство на ходу, когда выйдет указ правительства». Так? А до тех пор будем работать, как работали.

— Нет. Такой пункт нас не устроит.

— Ага! На попятный. Значит, вы не очень-то верите в свою идею.

— Верю, но мы торопимся. Мы хотим уже в этом году наладить производство.

— Уже! Как это у вас всё просто. А оборудование, а станки?

— У нас есть шефы. Они помогут.

— Ах, шефы! Машиностроители. Да, да! Я совершенно забыл. Отличные шефы! Самые богатые в районе. Они только и думают о школе… И днем и ночью! Вы уже познакомились с директором завода?

— Нет. Мы еще не знакомы.

— Ну тогда другое дело. Тогда можете планировать свое производство, — шутил Самуил Григорьевич. — Извините меня, товарищ Горюнов, я считал вас более… как бы это сказать… деловым и практичным.

— Самуил Григорьевич, мы всё время уклоняемся от главной темы. Когда вы намерены переезжать?

— Хорошо. Я буду с вами откровенен: помещение у нас уже есть. Представьте себе, мы договорились с Мариной Федотовной! Я пришел поплакаться в жилетку, а она и предложила занимать свой подвал… То есть не свой, а той школы, где она сейчас. Но знаете, что это значит? Кошмар!.. Ремонт! И какой ремонт! Всё заново. Затем переезд… Производство остановится минимум на месяц. Я уже слышу, как трещит план! Затем… Вы думаете, она за мои прекрасные глаза сдает нам свой сырой подвал? У-у… нет, это не та женщина! У нее тоже болит душа за школу…

Речь Фельдмана внезапно прервалась стуком в дверь и появлением Агнии Сергеевны:

— Простите, Константин Семенович… Вы заняты?

— Ничего, ничего. Что случилось, Агния Сергеевна? — тревожно спросил Горюнов.

— У нас недоразумение… — Агния Сергеевна нерешительно смотрела то на Фельдмана, то на завуча, не желая при них говорить. — Пришла Эльвира Петровна… Это наша физкультурница…

Константин Семенович понял, что случилось что-то серьезное, — Агния Сергеевна не стала бы тревожить по пустякам.

— Сейчас. Одну минутку, — сказал он и, опираясь на палку, встал. — Ну что ж, прощайте, Самуил Григорьевич. Я очень рад, что вы получили помещение и, следовательно, до половины сентября успеете переехать… Извините, я должен покинуть вас.

Самуил Григорьевич остался наедине с завучем. Раза три он шумно вздохнул, затем пересел к другому столу и обратился к склонившейся над расписанием женщине:

— Ирина Дементьевна, а вы? Вы сидите, словно воды в рот набрали. Я вас не узнаю! Словно вас подменили! Ни одного словечка, ни «за» ни «против»! Вас уже лишили права голоса?

— Я занята другим, Самуил Григорьевич.

— Что значит другим? А судьба нашей артели вас уже не волнует? Можно подумать, что школа имеет и радио, и кино… и больше ей ничего не нужно?

— А при чем тут я? — поморщилась завуч. — Вы же сами видите, что у нас есть директор.

— Да. Вас, извините, обошли. Я был уверен, что пройдет год, другой и на этом кресле я увижу вас… Кто в этом сомневался? Никто! Ваше слово всегда было решающим.