— Ну хорошо, — медленно проговорил Константин Семенович, поднимаясь. — Сегодня я вызову вашего сына на допрос и всё передам. Больше я вас не задерживаю. Идите домой и отдыхайте. Вы же в ночной смене работаете?

Женщина тяжело встала со стула, молча поклонилась и направилась к выходу. Как только она открыла дверь, в комнату протиснулся Садовский.

— Я вас не вызывал! — строго остановил его Константин Семенович. — Придется еще немного подождать.

— Я полагал, что вы освободились… Я с работы отпросился…

— Помню, помню.

Закрыв дверь на ключ, Константин Семенович вернулся к столу и позвонил по местному телефону:

— Алло! Кто это? Товарищ Щербаков! Ты-то мне и нужен. Сейчас я отпустил одну гражданку. Фамилия ее Волохова. Да, да, мать этого… Пропуск я ей забыл выписать, а поэтому она скоро вернется назад. Нужно проводить ее до дома, издали… Очень возможно, что кто-нибудь поджидает ее на пути или где-нибудь возле дома. В особенности меня интересует хорошо одетый юноша. Зовут Олегом… А больше никаких примет. Остальное постарайся выяснить… Фамилию, адрес. Но так, чтобы он ничего не заподозрил… Нет. Они не уговаривались, но мне почему-то кажется… Совершенно верно. Я бы на его месте и в его возрасте обязательно встретил эту женщину…

Повесив трубку, Константин Семенович занялся осмотром передачи. Чувствуя, что тут спрятано какое-то сообщение, он начал внимательно разглядывать каждый предмет. Перекладывая на край стола хлеб, масло, яблоки, папиросы, следователь упорно искал пометок, знаков или записки. Записку можно спрятать в хлеб, в масло или в мундштук папиросы. Самой подозрительной была газета. Вытряхнув конфеты на стол, он ладонями разгладил листок, но в это время раздался осторожный стук. Вернулась Волохова.

— Вы что-нибудь забыли? — спросил Константин Семенович, открывая дверь.

— Меня послали обратно, товарищ следователь, — смущенно сказала женщина. — Не выпускают. Говорят, пропуск надо.

— Да. Пропуск нужен, — сказал Горюнов. — Извините, пожалуйста. Это моя вина. Я сейчас. Подождите секунду.

Волохова осталась в дверях, а Константин Семенович вернулся к столу и выписал пропуск.

— Досадно, что так получилось, — посочувствовал он, вручая пропуск. — Пришлось вам по лестнице подниматься. Извините!

— Ну что вы! Высока ли лестница… Теперь, значит, выпустят? Сюда, говорят, пускают, а назад не всегда выпускают, — с несмелой улыбкой сказала она.

— Это верно. Бывает, что придет человек к нам для беседы на полчаса, а домой вернется года через два, — подтвердил Константин Семенович, глядя в упор на стоявшего в коридоре Садовского.

— Неужели! — со смехом отозвался тот. — Два года! Ай-ай-ай! Загостится, значит… Понравится!

Смех его был вполне натуральным, но бегающие по сторонам глаза выражали совсем другое.

— До свиданья, товарищ следователь! — сказала Волохова и направилась в глубь коридора.

— А вы, гражданин Садовский, не волнуйтесь. Я скоро освобожусь. Присядьте на скамеечку и подумайте о жизни.

— А что мне думать! Машина у меня стоит… и вообще работа, — забормотал шофер, но Константин Семенович не стал его слушать.

Вторая страница «Смены», в которой были завернуты конфеты, сама по себе никаких подозрений не вызывала. Обычные заметки о труде, спорте, о молодежном гулянье в ЦПКиО. Название заметок, как и иллюстрации, тоже не могли иметь какого-то второго смысла.