У явления, которое Брет привык считать своей трусостью, был весьма неприятный побочный эффект.

Брег стал проявлять пугающую склонность ввязываться в ситуации, чреватые именно физическим ущербом. Психиатры, возможно, классифицировали бы это как своего рода компенсацию. Как ни называй, но он продолжал поступать именно таким образом. Словно испытывал к этому неодолимую тягу. Стоило вспыхнуть ссоре между его приятелями или даже совсем незнакомыми ему людьми, Брет, как только дело доходило до драки, тут же вставал на защиту того или другого. Чаще всего ему после этого становилось очень неловко, и крайне редко его вмешательство оценивалось по достоинству. Но подобное свойство характера укрепило за ним репутацию отчаянного задиры.

А в нескольких случаях и на самом деле подвергало его реальной опасности. Дважды, например, когда его команда проводила игры в Нью-Йорке, Брет намеренно бродил ночью по Центральному парку, превращая себя в мишень для грабителей. С точки зрения коренного Нью-Йоркца, это было равнозначно тому, чтобы войти ко льву в клетку — по ночам Центральный парк становится излюбленным местом охоты грабителей.

К счастью, внушительные габариты пока спасали Брета от возмездия; обычно потенциальный противник хватался за любой предлог, чтобы пойти на попятную. Но вечно так продолжаться не может, и Брет это понимал. В один прекрасный день он сунет свой нос куда не следует, и кто-нибудь от души по нему врежет.

Сейчас, когда он на глазах у всех гостей протиснулся между сцепившимися сенатором и этим чернокожим малым, наступил, похоже, самый критический момент из всех, что ему приходилось переживать. Все равно что схватиться с судьей во время игры.

Брет прибыл на бал с опозданием. Его и Лину встретила Одри Фейн; остановив проходившего официанта, они взяли с подноса напитки и задержались на ступенях, ведущих вниз в бальный зал, и тут Брет замелил внушительную фигуру сенатора в другом конце помещения. Оставив Лину с Одри, Брет стал пробираться через переполненный зал к сенатору.

В колледже Луизианы сенатор Сент-Клауд учился несколькими годами раньше Брета, он также дважды входил в национальную сборную в качестве нападающего. У него, однако, хватило ума, способностей и всего прочего, чтобы расстаться с футболом и выбрать себе более благодарную и многообещающую карьеру. Брет встречал сенатора несколько раз во время традиционных вечеринок выпускников колледжа и проникся к нему восхищением с первого взгляда, сейчас они стали добрыми друзьями. Всякий раз, когда сенатор Сент-Клауд бывал в Новом Орлеане, он обязательно приходил на стадион поболеть за «Сейнтс», а после игры частенько оставался, чтобы повидать Брета. В последний раз такое случилось в Новый год после матча за кубок, который фаны. панибратски называли «Большой сахарницей».

Сегодня, когда Брет находился уже всего в нескольких шагах от сенатора, музыка внезапно смолкла, и на весь зал громко и внятно разнесся голое чернокожего в костюме дяди Тома:

— ..какой-то клейстер долбаный!

Даже не раздумывая, Брет тут же вмешался не в свое, как оказалось, дело и выставил себя полным дураком. Его, к счастью, спасла всеобщая суматоха, возникшая, когда гости принялись снимать маски, но Брет тем не менее был уверен, что Лина все видела и слышала. У него не было даже возможности извиниться перед этим чернокожим малым, который неожиданно исчез, оставив его один на один с Мартином Сент-Клаудом.

— Простите, сенатор. Болван я полный и больше ничего, — покаянно забормотал Брет. — Но я услышал эти его слова и подумал…

— Не бери в голову, Брет, — весело рассмеялся сенатор, — Время от времени Линкольна полезно ставить на место.